— Если бы можно было вернуть время назад… я бы не отпустил её руку. Я бы не позволил этой стене встать между нами. Но, боюсь, именно это детство — пустое, оторванное от тепла — она и помнит. И, возможно, только его.
В его голосе было не оправдание — приговор самому себе. И в тот момент я понял: часть той холодной крепости вокруг Лии построена его молчанием, его отсутствием… и теперь мы вместе должны её разрушить.
Осколки имён
По приказу деда война продолжалась, как бесконечный стук барабанов в груди империи — без сна, без пощады. Этот гул был повсюду: в стенах дворца, в холодных коридорах, в редких снах, что всё реже приносили покой. Каждый день — новая вспышка битвы, каждый вечер — отчёты, пропитанные дымом и кровью. Я давно привыкла к этому фону, к холодному ритму войны, как привыкают к шуму собственного дыхания. Он стал неизбежной музыкой моей жизни, и я перестала его слышать… пока в ту ночь он не оборвался.
Демоны — наши верные псы — прорвали западный рубеж. Их рёв сливался с треском щитов, глухим грохотом катапульт, со скрежетом клинков, рассекших морозный воздух. Луна серебрила острые кромки оружия, делая их ещё более холодными и безжалостными. Запах железа, крови и горелого дерева висел в воздухе, густой, тяжёлый, тянущийся за каждым движением.
Я стояла в стороне, чуть выше, на выступе скалы, и наблюдала, как тёмная лавина ринулась в лагерь людей. Они шли, как шторм: быстро, мощно, сметая всё на пути. Никакой жалости — только воля выполнить приказ.
И среди хаоса я увидела их — тех четверых. Двигались они слаженно, будто были связаны невидимой нитью. Каждый удар, каждый шаг был выверен и подхвачен другими. Они держались вместе, как единый живой организм, в котором каждый знал своё место и силу. И в этом была странная красота — опасная, но притягательная.
И вдруг я заметила то, что не могло не показаться странным. Никто не прикрывал их. Ни одного телохранителя, ни одного солдата, готового закрыть их спину щитом. Линия боя разрывалась и сходилась снова, но они всегда оказывались чуть в стороне, на открытом пространстве, где опасность накатывала волнами.
Казалось, вокруг них полем боя управляла невидимая рука — то ли судьба, то ли безрассудство. Они были вместе… и одновременно одни. Как будто их существование здесь само по себе было вызовом.
И где‑то внутри меня кольнуло — непонятное, неуместное чувство. Интерес.
***
Рёв вырвал меня из мыслей, разорвав ночной холод, как удар молота. Из вязкой тьмы, словно рождённые самой бездной, вырвались демоны. Их было много — слишком много для тех четверых, что держались плечом к плечу, чуть в стороне от общего строя.
Они шли слаженно, полукругом, смыкаясь, как стальные челюсти капкана. Каждый шаг звучал, как приговор. Морозный воздух наполнился тяжёлым запахом серы и крови, а земля дрожала под их когтистыми лапами. Ещё один миг — и они разорвали бы этих людей на куски.
И я не знаю, что заставило меня выйти вперёд. Это не был страх. Не был долг. Это было что-то древнее и необъяснимое, что поднялось из глубин, где даже я боялась искать ответы.
Я шагнула из тени. Мир на мгновение словно замер, и голос сорвался с губ без всякого усилия — глухой, но властный:
— Стой.
Это было не просьбой. Это было приказом.
Полукольцо демонов застыло на месте, застыв в той же позе, в какой шло на смерть их врагов. Когти, уже готовые рвать плоть, дрожали в сантиметрах от цели. Пасти оставались раскрыты, капли чёрной слюны падали на снег. Даже ветер, казалось, остановил свой бег.
Воздух натянулся, как струна перед тем, как издать первый звук. Я чувствовала, как все взгляды — человеческие и демонические — впились в меня.
— Демоны… слушаются тебя, — тихо произнёс один из людей, будто боялся, что громче сказанное разрушит невозможное.
Из строя вышел один из моих. Массивный, в броне из тёмных чешуек, с крыльями, чернее безлунного неба. Он медленно опустился на колено передо мной. Его голос был низким, как раскат далёкого грома:
— Ваше Высочество… что прикажете?
Слова ударили в сердца людей, как клинок.
Я подняла подбородок. Мой голос не дрогнул:
— Пошли вон.
Массивный демон склонил голову. И все — до единого — подчинились.
Это было похоже на отступление армии, но без грохота, без криков. Они ушли в тьму так же, как пришли, растворяясь в ней, словно её тени снова приняли их обратно. Лишь ветер принес на прощание тихий скрежет когтей о камень.
***
Тишина давила на виски, будто сама ночь затаила дыхание, ожидая одного‑единственного слова. Пламя факелов в редких порывах ветра качалось, заставляя тени на лицах собравшихся дрожать, будто даже они не решались приблизиться ко мне.