Девушка с клинками сделала едва заметный шаг вперёд. В её глазах, полных света от дрожащего огня, не было страха — только твёрдая решимость и нетерпение, граничащее с вызовом.
— Кто… ты такая? — произнёс тёмный. Его голос был низким, глубоким, в нём звучал холодный отзвук глубоких пещер, в которых веками спят древние тайны.
Тишина сгустилась, и даже потрескивание смолы в факелах стало казаться криком. Я подняла голову, и тьма послушно, как ручной зверь, скользнула по моим плечам, соткав из себя плащ. Сделала шаг, чтобы свет коснулся моего лица, и произнесла — чётко, без колебаний, словно высекала каждое слово на камне:
— Элианэла Фроствейн де Луна.
Моё имя прозвучало, как раскат далёкого грома, и, словно волной, ударило в их лица. Я видела, как челюсти напрягаются, как кто‑то делает полшага назад, а кто‑то, напротив, словно вцепляется взглядом, будто боится, что я исчезну. В воздухе явственно витало ощущение, что мир вокруг нас чуть‑чуть сместился — и прежним уже не будет.
— Де Луна?.. — медленно, с интонацией, в которой смешались неверие и настороженность, произнёс один из них. — Это же род Императора демонов.
Я выдержала их взгляды, дав тишине дозреть, как тёмному вину, прежде чем заговорить. Не отвела глаз, не позволила тьме спрятать меня.
— Всё верно, — мой голос был ровен, холоден, как тонкий лёд над чёрной, бездонной водой, но внутри что‑то переворачивалось, сжималось и рвалось наружу, готовое разорвать грудь изнутри. — Я его внучка.
Сказав это, я услышала, как мир, казалось, сделал глубокий вдох. Где‑то далеко треснула ветка, в лагере шевельнулся кто‑то из часовых, но всё это было глухим фоном — единственным настоящим звуком оставался глухой стук моего сердца, и я знала: с этой секунды они будут смотреть на меня иначе. Уже навсегда.
***
Первым шагнул вперёд он — высокий, с плечами, будто привыкшими нести тяжёлые доспехи, с глазами цвета расплавленного металла. В них смешались боль и недоверие, а где-то в глубине горело ещё что-то… личное. Мой брат.
— Лиа… — его голос сорвался, охрип, и каждое слово будто рвалось сквозь спазм в горле. — Как это вообще возможно? Мы ведь… — он сделал шаг ближе, и в этом движении было больше отчаяния, чем гнева, — мы не связаны с Императором демонов. Этого не может быть.
Он смотрел прямо в меня, как будто хотел силой взгляда вытянуть признание, услышать опровержение. Но я даже не моргнула.
— Всё верно, — произнесла я ровно, сдержанно, но так, чтобы голос прозвучал для каждого. — Мы часть его семьи.
Он вздрогнул, словно от удара. Пальцы сжались в кулаки, так, что побелели костяшки. Он отвернулся, но не отступил, будто хотел спрятать от меня эмоции, которые рвались на поверхность.
— Тогда… скажи, — разрезала тишину девушка с клинками. Её слова были остры, как лезвие, режущее ткань. — Зачем ты помогла нам?
Внутри что-то болезненно содрогнулось. Я и сама не знала ответа — не такого, чтобы поверила я сама. Я вдохнула холодный ночной воздух, и слова вышли сами:
— Не знаю. Считайте… что это помощь тем, кто в тот момент оказался слабее тех, кто шёл на них.
Она прищурилась, в глазах сверкнуло что-то, похожее на упрёк.
— Помощь слабым? И это — от внучки того, кто приказал истребить нас?
Тот, кого я мысленно называла тёмным, шагнул ко мне. Его голос, глухой, словно доносившийся из-под земли, стал требовательным:
— Ты… не помнишь нас?
Я встретила его взгляд, и тьма вокруг будто замерла.
— Нет. Я не знаю вас.
Мой голос стал чуть мягче, когда я перевела глаза на Кассиана:
— Кроме него. — Я задержала взгляд, и между нами пролетело что-то, что остальные не могли понять. — Мы познакомились недавно.
Словно удар колокола, эти слова отозвались вокруг, и невидимая черта пролегла между нами. Осторожные взгляды скользнули от одного к другому. Они молчали, но я чувствовала, что в их тишине зрела буря. А в моей груди поднималось странное чувство — тревога, перемешанная с тягой остаться, дослушать, понять, что они скажут дальше.
***
Первой шагнула вперёд девушка с мягкими, внимательными глазами, за плечом у которой висела сумка целителя. Пламя факелов отражалось в её взгляде, делая его тёплым — но под этим теплом таился стальной стержень.
— Крис, — представилась она, и каждое слово было спокойным, выверенным. — Мы ведь вместе учились в Академии. Мы жили в одной комнате… Неужели ты ничего из этого не помнишь?
Я нахмурилась. В её голосе звенела какая-то опасная правда, в которую я не хотела вглядываться.