— Какая Академия? — спросила я, не скрывая раздражения. — Я никогда не училась в Академии.
— Это неправда, — вмешался тёмный. Его низкий голос был холодным, как сталь, отлитая для приговора. — Ты была там. И мы были друзьями. Меня зовут Дариус.
Друзьями. Слово скользнуло внутрь, коснулось чего-то глубоко спрятанного, и там, в темноте, откликнулось глухим, болезненным эхом. Я тут же захлопнула эту дверцу памяти, не позволяя ей открыться.
Я перевела взгляд на него — на того, кого раньше почти боялась назвать своим — и он, выдержав паузу, произнёс:
— Райден. — Его голос дрогнул, как струна, готовая лопнуть. — И я твой брат.
Эти слова прошли по мне огнём, обжигая каждую клетку. Внутри, за толстыми стенами, которые я воздвигла, что‑то хрустнуло. На миг мне показалось, что я слышу тихий, долгий скрип камня, оседающего в трещину.
Но я не позволила этому вырваться наружу. Подняла подбородок, сделав голос таким ровным, будто сама ночь диктовала мне каждое слово: — Ваши имена для меня — лишь шёпот во тьме. Они ничего не значат.
Напряжение вокруг стало острее, как натянутая струна, готовая лопнуть. Факелы бросали на их лица резкие полосы света и тени.
— Я помогла вам в этот раз, — добавила я холодно. — Но в следующий… этого не будет.
Я старалась выглядеть равнодушной, но слова их уже оставили глубокие зарубки внутри, будто острые камни легли под кожу. Они говорили о вещах, в которых, по их утверждению, я участвовала. О жизни, что якобы была моей. Но я не помнила её. И не понимала — хочу ли помнить.
Мир, к которому я привыкла, вдруг начал давать трещины. В этих трещинах звенели их голоса, и от этого звона становилось не по себе.
Я обвела их взглядом, пресекая любое движение вперёд:
— Дружба с людьми? — я позволила лёгкой усмешке коснуться губ. — Я не дружу с людьми. Люди не заслуживают доверия.
И всё же… когда я произнесла это, холод внутри стал глубже. Словно в самом сердце я только что солгала. Но не им. Себе.
Фрагмент от лица Кассиана Люмьеррейн
Я слышал её шаги, ещё до того как увидел. Лёгкие, но чёткие, с тем особым ритмом, который невозможно спутать. И всё же… когда она вышла из тьмы, это была не та Лия, которую я помнил. Передо мной стояла женщина, сплетённая из ночи и власти, с холодом в глазах и лёгкой, почти ленивой осанкой хищницы, уверенной в себе.
— Элианэла Фроствейн де Луна.
Её голос разрезал ночь, как лезвие, и я почувствовал, как эти слова отозвались внутри — не просто эхом, а тяжёлым ударом в грудь. Слишком знакомое ощущение утраты и узнавания одновременно.
А потом она добавила:
— Я его внучка.
На мгновение мне стало трудно дышать. Всё, что я знал о ней, перевернулось в одну секунду. Я видел, как Крис крепче сжала ремень сумки, как Райден застыл, будто его ударили в самое сердце, а Дариус напрягся, готовый к бою, если потребуется. Я и сам не знал, что чувствую — гнев, страх или желание шагнуть к ней, поймать её за руку и встряхнуть, заставив вспомнить, кто она была.
Но перед глазами всплыло то, что только что произошло: Она вышла из тени — и демоны подчинились без единого слова. Опустились на колени, как верные псы перед хозяйкой. Даже их повелитель, чьё имя пугает сильнейших воинов, не смог бы вызвать такую безоговорочную покорность одним лишь взглядом. И она отослала их прочь так, словно сметала пыль со стола.
Я понял: это было не магией, а самой её сутью.
***
В её глазах мелькнула тень — короткая, как вдох. Но она тут же выпрямилась, и в голосе звенел лёд: — Дружба с людьми? — на её губах появилась лёгкая усмешка. — Я не дружу с людьми. Люди не заслуживают доверия.
Я делаю шаг вперёд, не слушая, что говорят остальные. Мне всё равно, что они думают. Сейчас важно одно — она.
— Лиа… — мой голос предательски дрожит, и я заставляю себя говорить ровно, но тихо, так, чтобы слышала только она. — Ты ведь так не думаешь на самом деле.
Её взгляд — как замкнутая дверь.
— Я знаю, — продолжаю я, — что где‑то там, за этой маской, осталась ты. Та, что смеялась, спорила, шла вперёд, даже если это было безумно. Ты… была человеком. И я прошу… вернись к нам. Вспомни всё. Ты нужна нам… — я делаю вдох, — ты нужна мне.
В её глазах на миг дрогнула тьма — и этого хватило, чтобы сердце болезненно ударило о рёбра.
Но её голос был острым, как клинок:
— Вы меня совсем не знаете. Да кто вы такие, чтобы чего‑то требовать от меня? Думаете, стоит назвать себя и заговорить о прошлом — и я вдруг стану вашей?
— Это твоё прошлое… — тихо говорю я, но она перебивает:
— Моё прошлое — моё оружие. И я не дам вам им пользоваться.