— Лия, — произнёс он, и моё имя вдруг стало тем, каким оно должно звучать. Не ледяным шёпотом, не угрозой, а почти молитвой.
Я не отступила. Почему‑то в этом сне не было желания прятаться в тьме, растворяться в ней.
***
Он оказался близко. Ближе, чем было позволено. Его ладони коснулись моего лица — осторожно, так, словно я могла исчезнуть от одного неверного движения. Пальцы тёплые, надёжные, как якорь, и в этом прикосновении была вся нежность, которую я уже не верила когда‑то услышать или почувствовать.
— Вернись, — сказал он тихо. — Вернись к нам… Ты нужна нам. Ты нужна мне.
Я хотела что‑то ответить — оправдаться, оттолкнуть, сказать, что он не понимает. Но не успела. Его губы коснулись моих, и весь мир перестал существовать.
Поцелуй не был сладким. Он был горьким — вкусом утрат, ошибок, долгих лет молчания. И в нём жило что‑то, что я боялась даже назвать: желание удержать меня, даже если придётся сгореть вместе со мной.
И это сломало меня. Пусть на миг, но я позволила себе закрыть глаза и быть той, кем, возможно, когда‑то была… или могла бы стать, если бы выбрала другой путь.
Но свет вокруг начал гаснуть. Зал исчезал, запах трав сменился холодом камня, и всё тепло отступало.
Я резко вдохнула — и проснулась.
Темнота в моих покоях была неподвижной, но сердце билось так, будто я только что вернулась с битвы. Я провела ладонью по губам, словно пытаясь стереть этот сон… но вкус остался.
— Ложь… — сказала я в пустоту.
Но тьма не ответила. И в глубине души я знала — это не была ложь.
Совет под куполом
Фрагмент от лица Кассиана Люмьеррейн
Прошло несколько дней с момента той битвы — и всё же она жила во мне, будто не закончилась. В груди до сих пор бился глухой, ровный стук, словно сердце запомнило ритм клинков, крики и тяжёлое дыхание между ударами. Каждый раз, закрывая глаза, я видел, как дым стелется по земле, как пламя отражается в глазах тех, кто ещё дышит… и как она стоит среди этого хаоса. Лиа.
Её силуэт вырезался из памяти так же отчётливо, как из ночи тогда — вся во тьме, но сама тьма словно была её плащом. Я видел её силу — силу, от которой склонялись демоны, и ту сталь в голосе, что отсылала их прочь.
Но я помнил и ту другую — смеющуюся, живую, способную бросить вызов любому, кто вставал у нас на пути. Я не хотел и не мог допустить, что её больше нет.
***
Я шёл по коридору крепости, собираясь уйти к себе и наконец позволить телу отключиться, но, проходя мимо одного из малых залов, заметил свет и услышал голоса. Вошёл — и там, у длинного стола, сидели Крис, Райден и Дариус.
Крис сидела у окна, держа в руках кружку и постукивая пальцами по ободу — привычка, когда она обдумывала что‑то важное. Дариус стоял у стены, скрестив руки на груди, с хмурым прищуром, словно спорил в уме с кем‑то невидимым. Райден, опершись руками о стол, мрачно смотрел на пустую стену, будто пытался пробить её взглядом. Его лицо оставалось спокойным, но в плечах жил застывший гнев.
— Совет… — произнёс он, не отрывая взгляда. — Через два дня. Соберутся все правители.
— И опять будут спорить, — сухо бросил Дариус, откинувшись на спинку стула. — Мобилизация, налоги, чья земля важнее. Никто даже не подумает о том, что нас ждёт дальше.
Крис, устало обхватив кружку ладонями, подняла на нас глаза:
— Может, пора самим подбросить им тему, от которой они не отвертятся?
— Ты о чём? — спросил я, хотя уже догадывался.
Она медленно кивнула:
— О Лие.
В зале на миг стало тихо, как перед разрядом молнии.
— Ты предлагаешь… — начал Дариус, но Райден перебил его:
— Я предлагаю перестать делать вид, что её можно игнорировать. Она уже не просто наша… прошлое. Она сила. И эта сила сейчас между двумя мирами.
Я сжал кулаки, стараясь не выдать того, как внутри отозвались его слова.
— Совет никогда не примет идею, исходящую от нас, — сказал я. — Но если мы подадим это как шанс… на переговоры…
Крис слегка прищурилась:
— Ты хочешь говорить с демонами?
— Я хочу говорить с ней, — ответил я. — И если придётся убедить в этом весь Совет — убедим.
Мы ещё долго перебрасывались короткими фразами, обсуждая, кто что скажет, какие доводы использовать. Но всё это было лишь ширмой. Мы все понимали: дело не в Совете. Дело в том, что каждый из нас всё ещё верит, что за этой стеной тьмы Лиа осталась… наша.
***
Утро выдалось холодным даже для этих каменных стен. Свет, преломляясь сквозь витражи купола, ложился на лица собравшихся золотыми и алыми бликами, как предвестие — либо победы, либо крови.