— Ты говорил о ней, — начал он, не отводя взгляда. — О том, что хочешь вернуть. Что ты имел в виду?
Её голос прозвучал тише, но в нём было столько надежды, что у меня сжалось горло:
— Видели ли вы её?
Я кивнул.
— Да.
— Какая она? — спросила она, и голос её дрогнул, словно каждое слово давалось с усилием.
Я хотел ответить, но Райден сделал шаг вперёд. Его лицо было напряжено, но в глазах горела решимость, от которой в зале стало ещё тише.
— Она жива, — сказал он. — Сильная. Опасная. Но она помнит только детство. Только то время… когда вас рядом не было.
Эти слова повисли в воздухе, как раскат грома перед бурей. Я видел, как они ударили в самое сердце. Женщина отвела взгляд, и в этом движении было что‑то болезненно‑человеческое, то, что она, возможно, прятала годами. Плечи дрогнули, пальцы прижались к губам, но слёзы всё равно прорвались — тихие, беззвучные, как дождь, который не замечаешь, пока он не коснётся кожи.
— Значит… для неё мы чужие, — прошептала она, и в этих словах было больше боли, чем в любом крике.
Райден не перебивал. Он смотрел на них обоих с выражением, в котором смешивались усталость, решимость и горечь.
— Она помнит только детство, — повторил он, тише, но твёрдо. — Только те годы, когда вы были далеко. Всё остальное… стёрто.
Мужчина нахмурился, но в его взгляде мелькнула тень, которую я не мог не заметить. Это была не злость. Это было что‑то глубже — осознание, что время, которое они потеряли, уже не вернуть.
— Мы не знаем, как и почему это произошло, — продолжил Райден. — Но есть то, что вы должны знать. Её дед — Император демонов. А значит...
***
После того, как Райден произнёс правду, в зале воцарилась тишина, в которой слышно было только потрескивание камина. Слова о том, что её дед — Император демонов, всё ещё звенели в воздухе, как отголосок грома.
Её мать стояла, будто окаменев. Лицо побледнело, глаза расширились, и в них смешались шок, неверие и боль. Она перевела взгляд на мужа, словно ища подтверждения, что это ложь, но он не произнёс ни слова.
— Значит… он мой отец… — выдохнула она, и голос её дрогнул. — Значит, в наших жилах течёт его кровь…
В этих словах было всё: страх за дочь, горечь утраты и тихий ужас от того, что эта правда меняет всё, что они знали.
Мужчина стоял, словно врос в пол, но я видел, как под кожей на скулах ходят мышцы — он сдерживал слишком многое. Его взгляд метался между мной, Райденом и женой, будто он пытался найти в наших лицах хоть крупицу лжи, за которую можно зацепиться, чтобы отвергнуть услышанное. Но лжи не было.
Её мать, всё ещё с побелевшими губами, смотрела прямо на меня. В её глазах отражался целый шторм — страх, боль, растерянность, но сквозь всё это пробивалась одна‑единственная, отчаянная нить: надежда.
— Я хочу её увидеть, — сказала она тихо, но так, что каждое слово врезалось в сердце. — Не как правитель… как мать.
Она сделала шаг ко мне, и в её движении не было ни капли высокомерия, только мольба.
— Пожалуйста… помогите мне. Я должна увидеть её. Должна.
Возвращение
Я сидела на краю ступеней, ведущих к трону, лениво скользя пальцами по холодному, как сама смерть, металлу подлокотника. Он был гладким, но в нём чувствовалась древняя сила, впитавшая в себя века власти и крови. За высокими окнами клубился тёмный снег — редкое, почти зловещее явление даже для этих земель. Хлопья падали медленно, тяжело, словно сам воздух стал вязким, а время — тягучим.
В этой вязкой тишине каждый звук был слышен отчётливо. Поэтому, когда двери распахнулись, я уже знала, кто войдёт.
Он.
Император демонов. Мой дед. Его шаги были неторопливы, но каждый — как удар колокола, от которого дрожат стены. Он никогда не приходил просто так.
В руках он держал свиток, перевязанный синей лентой. Цвет, который я помнила слишком хорошо. Цвет, который пах детством, морозом и теми днями, когда я ещё не знала, что значит быть чужой в двух мирах.
— Элианэла, — произнёс он, и в его голосе было то особое спокойствие, за которым всегда пряталась буря. — Сегодня пришло письмо.
Я подняла взгляд. В груди что‑то дрогнуло, но я не позволила этому дрожанию выйти наружу.
— От кого? — спросила я ровно, хотя внутри уже знала ответ.
Он спустился на одну ступень ниже, протянул свиток.
— От твоих родителей. Люди… решились на переговоры.
Я замерла на миг, а потом уголки губ сами собой дрогнули. Сначала — лёгкая, почти насмешливая усмешка, затем — тихий, низкий смех, который эхом разнёсся под сводами зала. Он был холодным, как лёд за окнами.