— Я не ваша, — сказала я ровно. — Я внучка Императора демонов. И я пришла, потому что такова его воля.
Мать пошатнулась, и отец успел поддержать её за локоть. Его глаза были холоднее стали, но и в них сверкнуло то, что он не мог скрыть.
— Что он сделал с тобой? — спросил он глухо.
— Он показал мне правду, — ответила я. — Мир, где люди называют нас чудовищами, но сами вырезают целые города. Мир, где вы отказались от меня, а он принял.
— Ложь, — резко сказал отец. — Мы искали тебя. Мы отдали бы всё, чтобы вернуть.
— Вы отдали только молчание, — бросила я.
И в этот момент Кассиан шагнул вперёд. Его голос был тише, но твёрже стали:
— Лия.
Я вскинула взгляд. И снова — сердце пропустило удар.
— Ты можешь отрицать всё, что угодно, — продолжил он. — Но я знаю, кто ты. Я видел, какой ты была.
В зале кто-то шумно выдохнул, но мне было всё равно. Его слова били сильнее любого заклинания.
Я хотела отвернуться, сказать что-нибудь колкое, оттолкнуть. Но он сделал ещё один шаг ближе.
— Вспомни, — его голос сорвался. — Вспомни нас. Вспомни Академию, наш смех, наши клятвы. Ты не тень. Ты живая. Ты — Лиа.
Тьма вокруг меня заволновалась, будто сама готова была рвануться и разорвать тишину. Я чувствовала, как внутри всё рушится — то, что я годами строила из камня и льда, трещало от одного его взгляда.
Я подняла подбородок, делая голос холодным, как сталь:
— Я не Лиа. Та девочка умерла.
— Нет, — его ответ был мгновенным. — Она жива. Я её вижу. Прямо сейчас.
И он произнёс это так, что на миг я почти поверила. Почти.
***
— Давайте не будем тратить время на сентиментальные сцены, — усмехнулась я, медленно скользя взглядом по лицам, что окружали меня. В каждом — настороженность, в каждом — ожидание. — Я пришла не для того, чтобы слушать ваши жалкие мольбы. Я — внучка Императора демонов. И я говорю от его имени.
Гул, похожий на далёкий раскат грома, прокатился по рядам советников. Я почувствовала, как воздух стал плотнее, как сердца сжались от одного этого титула. И это ощущение — их страх, их напряжение — было сладким, как глоток вина после долгого голода.
— Вы требуете переговоров? — продолжила я, и мой голос, холодный и ровный, разнёсся под сводами. — Что ж, слушаю. Но предупреждаю сразу: тьма не склоняет головы.
Отец шагнул вперёд. Его фигура отбрасывала длинную тень, а голос был твёрдым, но в нём звенела надломленная струна:
— Ты не орудие демонов. Ты наша дочь. Мы пришли не умолять, а вернуть.
Я усмехнулась — холодно, как зимний ветер, что режет кожу.
— Вернуть? — я приподняла бровь. — Вернуть то, что вы когда-то выбросили? Я была ребёнком, и вы позволили миру забрать меня. Я помню одиночество. Помню тьму, что протянула ко мне руки. А вас — нет.
Мать шагнула ко мне. В её глазах блестели слёзы, но голос был острым, как клинок:
— Это неправда! Мы искали тебя. Мы переворачивали земли в надежде найти хотя бы след. Мы не отказывались от тебя ни на день.
— Ложь, — отрезала я, и тьма вокруг дрогнула, словно откликнувшись на моё слово. — Вы искали оправдание для своей слабости. Но не меня.
Мать пошатнулась, и отец поймал её за локоть. Его губы дрогнули, но он произнёс:
— Мы никогда не переставали любить тебя.
Внутри что-то хрустнуло, как лёд под ногами.
— Она права, — вмешался Райден. Его глаза сверкнули сталью, но в этой стали горела боль. — Мы не уберегли её. Но это не значит, что теперь мы должны позволить демонам забрать её окончательно. Она моя сестра. И я не позволю потерять её снова.
Слова брата вонзились в меня, как кинжал. Я хотела усмехнуться, но губы предательски дрогнули.
И тогда заговорил Кассиан.
— Лия, — его голос был мягким, но в нём звенела сила, от которой дрожали стены. — Ты можешь отрицать, можешь злиться, но правда не исчезнет. Ты часть нас. Часть этого мира. Ты нужна нам. Нужна мне.
Зал застыл. Советники переглядывались, но никто не осмеливался вмешаться. Всё внимание было приковано к нам, и я чувствовала, как этот момент тянет за собой что-то большее, чем просто слова.
Я медленно обвела их взглядом: мать, отец, брат, Кассиан. В груди клокотала горечь, но под ней — что-то ещё, опасное, тёплое.
— Вы нужны были мне тогда, когда я была ребёнком, — сказала я, и голос мой дрогнул, несмотря на холод в словах. — Но вас не было. Ни одной руки, ни одного слова. Только тьма. Только он.
— Мы были! — воскликнула мать, и в её голосе было столько боли, что зал стих окончательно. — Мы были, Лия. Мы сражались за тебя, искали, верили. Ты — наша дочь. Даже если весь мир скажет обратное, я никогда этого не отрекусь.
Я замерла. Внутри меня будто распахнулась бездна. Я не помнила этого. Не помнила их тепла, их борьбы. Но в словах матери было что-то, что резало глубже любого заклятия. Это не была игра. Не маска. Это была истина.