…Дождь. Мы бежим по пустым коридорам, мокрые до нитки, и он вдруг останавливается, прижимает меня к стене, глядит так близко, что я слышу его дыхание. «Я всегда буду рядом», — шепчет он, и я верю.
…Мой смех. Его взгляд. Наши клятвы, сказанные шёпотом в тени старого дуба.
Я распахнула глаза, и мир качнулся. Тьма вокруг меня дрожала, но уже не рвалась вперёд — она отступала, как волна, что не смогла смыть берег.
— Касс… — выдохнула я, и в этом имени было всё: боль, тоска, узнавание.
Он шагнул ближе, его ладони легли на мои плечи, крепко, но бережно.
— Вот так, — сказал он тихо, но в голосе звенела победа. — Я здесь. Я держу тебя.
Я кивнула, но неосознанно — или, может, это было просто движение головы, когда силы окончательно начали покидать меня.
Всё внутри дрожало, как натянутая струна, готовая лопнуть. Сердце билось слишком быстро, дыхание стало рваным, а мир вокруг начал расплываться, будто кто‑то пролил на него чернила.
Тьма, ещё мгновение назад живая и злая, теперь отступала, растворяясь в воздухе, но вместе с ней уходили и мои силы. Колени предательски подогнулись, и я почувствовала, как земля тянет меня вниз.
— Лиа! — голос Кассиана стал резче, он успел перехватить меня прежде, чем я рухнула. Его руки были крепкими, надёжными, и в этом прикосновении было столько тепла, что я на миг позволила себе расслабиться.
— Не отпускай… — прошептала я, сама не понимая, говорю ли это вслух или только мысленно.
— Никогда, — ответил он мгновенно, и в его голосе не было ни тени сомнения.
Фрагмент от лица Кассиана Люмьеррейн
Её тело обмякло в моих руках так внезапно, что сердце ухнуло в пустоту. Я поймал её, прижимая к себе, и на миг мне показалось, что держу не человека, а хрупкий осколок света, который может рассыпаться от одного неверного движения.
Она была лёгкой, почти невесомой, но в то же время — самой тяжёлой ношей в моей жизни. Потому что в этих руках сейчас лежало всё, ради чего я дышал.
Я опустился на колено, удерживая её голову на своём плече. Лицо бледное, губы чуть приоткрыты, дыхание тихое, но ровное. Прядь тёмных волос упала ей на щёку, и я осторожно убрал её, словно боялся причинить боль даже этим движением.
— Лиа… — позвал я тихо, почти шёпотом, но она не ответила.
Сбоку раздался быстрый шаг — Райден. Он опустился рядом, взгляд метался между её лицом и моим. — Она… без сознания, — сказал он, и в его голосе слышалась тревога, которую он пытался спрятать за сухими словами.
Дариус подошёл медленнее, опираясь на стену. На его губах была кровь, но он всё же ухмыльнулся, глядя на нас.
— Ну… — он выдохнул с тихим смешком, — не хило она нас приложила. Я до сих пор чувствую, как меня в стену впечатало.
— Это не смешно, — резко бросил Райден, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение.
Я провёл пальцами по её щеке, чувствуя, как под тонкой, почти прозрачной кожей едва заметно бьётся пульс. Такой слабый, но живой.
— Она вернулась, — сказал я тихо, но в каждом слове звенела сталь. — Я видел это в её глазах, прямо перед тем, как она упала. Это была она. Моя Лиа.
Райден сжал кулаки так, что побелели костяшки, но кивнул. В его взгляде мелькнуло что‑то, похожее на надежду, осторожную, как первый луч солнца после долгой ночи.
— Если это правда… тогда у нас есть шанс.
Дариус фыркнул, но уже без привычной насмешки. Он вытер кровь с губ и, криво усмехнувшись, сказал:
— Шанс есть. Но, Касс, ты понимаешь, что он не отпустит её просто так?
Я поднял на него взгляд, и в груди вспыхнуло что‑то горячее, злое, как пламя, которому не хватало воздуха.
— Пусть попробует, — произнёс я медленно, почти рыча. — Больше никто её не заберёт. Никто.
Я снова посмотрел на Лию. Даже без сознания она казалась напряжённой, словно продолжала сражаться где‑то там, в глубине себя. Её брови были чуть сведены, губы едва заметно дрожали, а дыхание — неровное, будто она бежала, спасаясь от невидимого врага.
Я провёл ладонью по её волосам, чувствуя их мягкость, и на миг мне показалось, что она отозвалась — едва заметным движением, как будто слышала меня сквозь толщу сна.
— Держись, Лиа, — прошептал я, наклоняясь ближе. — Я здесь. Я не отпущу.
Райден отвёл взгляд, будто не хотел, чтобы я видел, как он борется с собственными эмоциями. Дариус же смотрел прямо, и в его глазах впервые за долгое время не было ни тени иронии — только уважение и понимание.