— Она сильная, — сказал он тихо. — Но и сильным иногда нужен кто‑то, кто удержит их, когда они падают.
Я крепче прижал её к себе, чувствуя, как её тепло медленно проникает в меня, вытесняя холод, что жил в груди все эти годы.
— И я буду этим «кем‑то», — ответил я. — Всегда.
***
Мы шли по коридору замка, и каждый мой шаг отдавался в камне глухим эхом. Лиа лежала в моих руках — лёгкая, как перо, и в то же время самая тяжёлая ноша в моей жизни. Я держал её так, будто любое неверное движение могло разбить её на осколки.
Рядом, чуть позади, шёл Райден. Его шаги были быстрыми, но сдержанными, и я видел, как он то и дело бросает взгляд на сестру, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. Он молчал, но в этом молчании было больше тревоги, чем в сотне слов. Дариус двигался с другой стороны, опираясь на стену.
Мы уже почти дошли до главного холла, когда из бокового прохода выбежали её родители.
Мать — в длинном тёмном плаще, волосы растрёпаны, глаза широко раскрыты. Отец — с лицом, в котором смешались тревога и решимость.
— Что с ней?! — голос матери дрогнул, и она кинулась ко мне, руки уже тянулись к дочери.
Я чуть отступил, удерживая Лию крепче, но мягко.
— Теперь всё хорошо, — сказал я тихо, но твёрдо, глядя ей прямо в глаза. — Но… нам бы отдохнуть.
Мать замерла, и в её взгляде мелькнуло понимание. Она кивнула, сжав губы, чтобы не задать ещё сотню вопросов. Отец положил руку ей на плечо, и его голос прозвучал уже спокойнее:
— Проведите их в покои.
Слуги, словно ждавшие этого приказа, тут же распахнули двери в дальнем крыле. Мы двинулись туда, и я чувствовал, как за нами следят — не только родители, но и весь замок, затаив дыхание.
Комната была просторной, с высоким окном, в которое заглядывала луна. Воздух пах свежестью ночи и лёгким ароматом лаванды.
Я подошёл к кровати и медленно опустился на колено, чтобы положить её на мягкое покрывало. Осторожно, почти благоговейно, я разжал руки, позволяя её телу коснуться подушек. Её волосы рассыпались по белой ткани, как тёмный шёлк, и я невольно задержал взгляд на её лице.
Она спала — или, может, просто была где-то далеко, в глубине себя. Но теперь её дыхание стало ровнее, а губы чуть дрогнули, будто она что-то шептала во сне.
Я поправил одеяло, укрыв её до плеч, и тихо сказал, больше для себя, чем для кого-то ещё:
— Здесь ты в безопасности.
Мать стояла у двери, прижав ладонь к губам, отец — рядом, с каменным лицом, но в глазах его горел тот же огонёк, что и в моём сердце: она вернулась.
Райден подошёл ближе, встал у изножья кровати, глядя на сестру так, будто пытался запомнить каждую черту её лица. Дариус, прислонившись к стене, тихо выдохнул:
— Ну, если она очнётся и снова решит нас приложить, я, пожалуй, выйду заранее.
Я бросил на него взгляд, но в глубине души был благодарен за эту попытку разрядить воздух.
***
Когда дверь за всеми закрылась, в комнате воцарилась тишина. Та, что не давит, а обволакивает. Лишь мягкое потрескивание дров в камине и её ровное, едва слышное дыхание.
Я сел рядом, на край кровати. Некоторое время просто смотрел на неё. Лунный свет, пробиваясь сквозь высокое окно, ложился на её лицо, делая кожу почти прозрачной. Она казалась нереальной — как сон, который боишься спугнуть.
Я осторожно взял её ладонь в свою. Тёплую. Живую.
— Ты вернулась, — сказал я тихо, почти шёпотом, будто боялся, что стены услышат.
Она не ответила. Её веки оставались закрытыми, но я продолжал говорить, потому что знал — она слышит.
— Я не знаю, что он делал с тобой. Не знаю, сколько боли тебе пришлось пережить. Но я знаю одно: больше никто не заберёт тебя у меня. Ни он, ни тьма, ни весь этот проклятый мир.
Я провёл пальцами по её волосам, убирая прядь с лица.
— Ты — моя Лиа. Та, что смотрела на меня так, будто я был всем, что ей нужно. Та, что радовалась как ребёнок. Та, что засыпала рядом со мной. И я клянусь… я верну тебе всё это. Даже если придётся сражаться каждый день.
Я наклонился чуть ближе, чувствуя её дыхание.
— Спи, — прошептал я. — Я здесь. И я не уйду.
Я остался сидеть рядом, держа её руку, пока ночь медленно текла за окнами, а в сердце впервые за долгое время горел не страх, а тихая, упрямая надежда.
Голос, что ведёт сквозь тьму
Сначала был только свет. Мягкий, серебристый, он пробивался сквозь веки, как утренний туман, и вместе с ним — тихий, ровный звук дыхания рядом. Этот звук был якорем, удерживающим меня на границе сна и яви. Я не сразу поняла, где нахожусь. Тело казалось чужим — тяжёлым, словно сотканным из свинца, но в груди… в груди не было той ледяной пустоты, что жила во мне так долго. Там теплилось что-то иное.