Я медленно открыла глаза. Комната встретила меня мягким светом рассвета, который ложился на стены золотистыми бликами. Воздух был тёплым, пах лавандой и чем-то ещё — знакомым, родным. И рядом он.
Кассиан.
Он спал, чуть склонившись вперёд, держа мою руку в своей — так крепко, будто даже во сне боялся отпустить. Его пальцы были тёплыми, надёжными, и от этого прикосновения по моему телу разливалось странное, щемящее спокойствие.
Я смотрела на него, и сердце болезненно сжалось. Его волосы упали на лоб, тень от длинных ресниц ложилась на скулы. Но главное — на его шее и плече я увидела засохшую кровь, тёмные пятна на рубашке. Моя грудь сжалась от осознания: это я. Это мои удары, моя тьма.
— Касс… — выдохнула я едва слышно, и в этом звуке было всё: вина, страх, надежда.
Он вздрогнул, глаза распахнулись, и в них сразу вспыхнуло тепло. Он улыбнулся — мягко, так, как улыбаются только тем, кого любят до боли.
— Лиа… — произнёс он моё имя так, будто это было самое важное слово в мире. — Ты проснулась.
Горло сжало, дыхание стало неровным.
— Боги… Кассиан… — слова дрожали, как и мои руки. — Мне так жаль…
Он нахмурился, но не отпустил мою ладонь.
— Лиа…
— Что же я натворила… — слёзы сами покатились по щекам, горячие, обжигающие. — Я… они все… я могла… — голос сорвался, и я закрыла лицо свободной рукой, не в силах смотреть на него.
Он мягко, но настойчиво убрал мою руку от лица и заставил меня встретиться с его взглядом. Его глаза были глубокими, как ночь, но в них не было ни капли осуждения — только сила и вера.
— Слушай меня, — сказал он тихо, но так, что каждое слово врезалось в меня. — Это не ты.
— Но я… — начала я, но он покачал головой.
— Нет. Ты боролась. И ты вернулась. Я видел это. Я чувствовал. — Его пальцы сжали мою руку крепче, будто передавая мне часть своей силы. — И я клянусь, Лиа, больше никто тебя не заберёт. Никто.
Я всхлипнула, но в груди стало чуть легче. Его слова были как тёплое одеяло, которым накрывают в холодную ночь. Я смотрела на него, на эту мягкую улыбку, на глаза, в которых не было ни капли сомнения.
— Я слышала тебя… — прошептала я. — Сквозь сон. Ты говорил со мной… и я шла на твой голос.
Он улыбнулся чуть шире, и в этой улыбке было всё: облегчение, гордость, любовь.
— И я буду звать тебя всегда, если придётся. Каждый день. Каждый час. Пока ты не забудешь, кто ты есть.
***
Я лежала, чувствуя, как его пальцы всё ещё держат мою руку, и в груди медленно расправлялось что‑то тёплое, непривычное. Он был здесь. Всю ночь. Не отпустил.
Кассиан чуть подался вперёд, и я заметила, как в его взгляде мелькнула тень тревоги — будто он боялся, что я снова исчезну. И в этот момент я поняла: я не хочу, чтобы между нами оставалось хоть что‑то несказанное.
Я села медленно, чувствуя лёгкое головокружение, и, прежде чем он успел что‑то сказать, потянулась к нему. Его руки тут же обвили меня, крепко, но осторожно, словно он боялся причинить боль. Я уткнулась лицом в его плечо, чувствуя запах дождя и стали, и впервые за долгое время позволила себе просто быть в этих объятиях.
— Лиа… — он произнёс моё имя тихо, почти шёпотом, и в этом звуке было всё: облегчение, нежность, клятва.
Я глубоко вдохнула, собираясь с силами, и слова сами сорвались с губ:
— Я люблю тебя.
Он замер. Его руки на миг сжались сильнее, будто он боялся, что ослышался. Потом он отстранился ровно настолько, чтобы увидеть моё лицо. В его глазах вспыхнул свет — тёплый, обжигающий, как пламя в холодную ночь.
— Скажи ещё раз, — попросил он тихо, и в его голосе дрожала надежда.
— Я люблю тебя, Касс, — повторила я, и на этот раз в моём голосе не было ни страха, ни сомнения.
Он улыбнулся — так мягко, что у меня защипало глаза, и притянул меня к себе, прижимая к груди.
— Я ждал этого дольше, чем ты можешь себе представить, — прошептал он. — И я люблю тебя, Лиа. Больше, чем свою жизнь.
Я закрыла глаза, слушая, как бьётся его сердце, и знала: эти слова уже невозможно забрать обратно. И я не хотела.
***
Мы шли по коридору, и мои пальцы были переплетены с его — крепко, уверенно. Кассиан шёл рядом, его шаги были ровными, но я чувствовала, как он чуть сжимает мою руку, будто проверяя, что я всё ещё здесь, что я не исчезла снова.
В зале нас уже ждали. Райден стоял, скрестив руки на груди, но в его глазах мелькнуло облегчение, едва он увидел меня. Дариус — с привычной ленивой ухмылкой, но взгляд у него был внимательным, цепким, изучающим. Родители… Мать прижала ладонь к губам, отец выпрямился, будто хотел скрыть, как сильно он взволнован.
Я остановилась перед ними, чувствуя, как в груди поднимается тяжёлый ком.