Я говорила, и с каждым словом в груди становилось тяжелее. Перед глазами стоял он — не Император, не повелитель тьмы, а мужчина, который потерял всё.
— Он… — я запнулась, но всё же сказала, — он не был злым.
В зале что‑то дрогнуло, как если бы воздух стал плотнее. Мать опустила голову, её пальцы сжались в тонкие побелевшие линии. Отец сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели, и на мгновение его взгляд стал острым, как клинок. Райден нахмурился, но не перебил — в его глазах читалось напряжённое ожидание.
— Он убивал, — тихо сказала мать, и в её голосе было больше усталости, чем осуждения.
— Да, — я кивнула. — Но он делал это, потому что верил, что защищает. Он потерял всё, что любил. И он… он не умел иначе. И… — я вдохнула глубже, — он всё же наша семья.
Райден резко поднял голову, его взгляд стал жёстким.
— Что ты говоришь? Он нам не семья.
— Нет, Райден, — я встретила его взгляд, — он наш дед. Родной отец нашей матери. Да, он… много чего натворил. И много чего делает сейчас. Но я… я видела, как он несчастен.
Дариус хмыкнул, но в его голосе не было насмешки — только холодная прямота:
— Несчастен? Он использовал тебя, Лиа. Он стёр твои воспоминания, украл тебя у нас. И ты защищаешь его?
Я сжала губы, но ответила:
— Он… не причинял мне боли. После всего… когда я забыла, он был добр ко мне. Он… может…
— Нет, Лиа! — перебил Райден, и в его голосе звенела боль, смешанная с гневом. — Он враг!
Я перевела взгляд на мать.
— Мама… он ведь твой отец.
Она подняла глаза, и в них было столько горечи, что я едва выдержала этот взгляд.
— Отец? — её голос дрогнул, но в нём не было тепла. — Отец, который бросил меня.
Эти слова упали в тишину, как камень в глубокий колодец, и долго ещё отдавались эхом в моих мыслях.
Кассиан всё это время стоял рядом, не отпуская моей руки. Его пальцы были тёплыми, но в их сжатии чувствовалась сдержанная ярость. Он хотел вмешаться, хотел встать между мной и каждым, кто сейчас бросал в меня слова, как камни. Его взгляд метался между моим лицом и лицами остальных, и я знала — он готов был сказать, что не позволит никому ломать меня снова.
Я опустила глаза, чувствуя, как тьма за моей спиной шевелится, словно откликаясь на моё смятение. И впервые за долгое время я не знала, на чьей стороне моё сердце.
***
— Хватит, — наконец сказал он, и в его голосе не было грома, но была сталь, от которой воздух стал холоднее. Он шагнул вперёд, чуть заслоняя меня собой. — Вы говорите с ней так, будто она обязана оправдываться за чужие грехи.
Райден нахмурился, его плечи напряглись.
— Мы пытаемся понять, Кассиан. Она защищает того, кто…
— Кто, по‑твоему, сделал её врагом? — перебил Кассиан, и в его голосе впервые прорезалась злость. — Ты видишь только то, что он сделал. А я вижу, что она стоит здесь, живая, потому что он, возможно, в какой‑то момент выбрал её спасти.
— Спасти? — Райден шагнул ближе, и теперь они стояли почти вплотную. — Он украл её у нас. Он стёр её память. Он сделал её оружием против нас. Это не спасение.
— Это прошлое, — отрезал Кассиан. — А сейчас она здесь. И я не позволю вам давить на неё, пока она сама не решит, что ей думать.
Дариус, всё это время молчавший, усмехнулся, но в его усмешке не было веселья.
— Вы оба говорите так, как будто она не стоит прямо здесь и не слышит вас.
Я сжала пальцы Кассиана, пытаясь остановить этот спор, но он даже не посмотрел на меня — его взгляд был прикован к Райдену.
— Я не дам снова её потерять, — сказал он тихо, но так, что в зале стало ещё тише. — Даже если придётся встать между вами.
Райден сжал челюсти, но ничего не ответил. Мать отвела взгляд, отец остался каменным.
Я стояла между ними, чувствуя, как внутри всё рвётся на части. И впервые поняла: эта граница, которую они сейчас чертят, проходит прямо через меня.
— Я… — голос дрогнул, но я заставила себя говорить ровно. — Я хочу отдохнуть. И нам всем… нужно время, чтобы подумать.
Мать кивнула, отец ничего не сказал, Райден отвёл взгляд, а Дариус только хмыкнул, но на этот раз без колкости.
— Пойдём, — тихо сказал Кассиан, и в его голосе было то тепло, которое я так остро чувствовала только рядом с ним. Он подхватил меня под локоть, и мы вышли из зала, оставив за спиной тяжёлые взгляды и недосказанные слова.
***
В комнате стояла тишина — густая, как мягкое одеяло, в которое хотелось завернуться и спрятаться от всего мира. Лишь камин потрескивал, бросая на стены золотисто‑медные отблески, и этот свет ложился на лицо Кассиана, делая его черты мягче.
Я опустилась на край кровати, чувствуя, как усталость тянет вниз, и он сел рядом, не отпуская моей руки. Его ладонь была тёплой, надёжной, и я ловила себя на том, что держусь за это тепло, как за единственное, что сейчас не рушится.