— Хочешь поговорить? — спросил он, глядя на меня так, будто видел всё, что я пыталась скрыть.
Я кивнула. — Я… хочу, чтобы ты знал, как я жила в замке Императора.
Он молчал, позволяя мне самой найти слова.
— Там было… странно, — начала я, медленно, словно боялась спугнуть воспоминания. — Сначала я чувствовала себя пленницей. Но потом… стены перестали давить. Я привыкла к тишине, к длинным коридорам, к тому, что всё вокруг подчиняется одному ритму. Я тренировалась, училась, читала. Иногда он приходил — просто сидел рядом, говорил о войнах, о прошлом, о том, что потерял.
Я опустила взгляд на свои руки, и слова стали тише: — Он никогда не кричал на меня. Не наказывал. Он… был добр. По‑своему.
Кассиан чуть нахмурился, но не перебил. Он повернулся ко мне, и его взгляд стал внимательным, почти проникающим в самую глубину.
— Ты скучаешь по нему? — спросил он тихо, и в этих словах не было осуждения — только осторожность.
Я вдохнула, и признание сорвалось само:
— Да. Потому что он дал мне семью. Не настоящую, не такую, как должна быть… но ту, что я тогда могла принять. Он был рядом. И я… я привыкла к этому.
Кассиан долго смотрел на меня, и в его глазах отражалось что‑то сложное — понимание, ревность, боль и… забота. Он сжал мою руку крепче, словно боялся, что я растворюсь в этих воспоминаниях и уйду туда, куда он не сможет дотянуться.
Я отвела взгляд, чувствуя, как в груди поднимается тяжёлый, вязкий ком.
— Касс… — мой голос дрогнул, — я… я не хочу выбирать. Если придётся встать на чью‑то сторону… я не хочу.
Он чуть подался вперёд, и его пальцы мягко коснулись моего лица, тёплые и уверенные. Он заставил меня снова встретиться с ним взглядом, и в этот миг весь мир сузился до этих глаз.
— Лиа… — его голос был тихим, но в нём звучала такая уверенность, что она пробивалась сквозь мою усталость, как первый луч солнца сквозь тучи. — Я не позволю никому заставить тебя выбирать. Не сейчас. Не так.
Эти слова будто разрезали тугую петлю, стягивавшую мою грудь. И в тот же миг он притянул меня к себе. Его руки были тёплыми, надёжными, крепкими — и в них не было ни капли сомнения. Я уткнулась лбом в его плечо, чувствуя, как от него исходит ровное, спокойное тепло, и слушала, как за окном дождь становится чуть сильнее, барабаня по стеклу мягким, убаюкивающим ритмом.
Мы сидели так долго, что время перестало существовать. Не было ни слов, ни мыслей — только его дыхание, ровное и глубокое, и моё сердце, которое постепенно начинало биться в том же ритме. И в этой тишине я поняла: может быть, впервые за долгое время я могу просто быть. Без решений. Без борьбы. Без страха.
***
Я не заметила, как веки стали тяжелыми. Мир вокруг растворялся в тепле его объятий и тихом шуме дождя. Где‑то на границе сна и яви память вытащила картинку — одну из тех, что я прятала глубоко.
…Я сижу на широком подоконнике в замке Императора. За окном — снег, медленно падающий в чёрную бездну ночи. В руках у меня книга, но я не читаю — просто слушаю, как он говорит. Его голос низкий, спокойный, и в нём нет приказа, только… странная мягкость. Он рассказывает о далёких землях, о битвах, о том, как однажды видел море, которое горело в лучах заката. Я ловлю себя на том, что мне спокойно. Даже слишком. И где‑то глубоко внутри шевелится тревога: спокойствие рядом с ним всегда имеет цену.
— Он… умел рассказывать, — прошептала я, уже почти во сне.
— Кто? — тихо спросил Кассиан, и я поняла, что он всё ещё держит меня и слышит каждое слово.
— Император, — выдохнула я. — Иногда… с ним было не страшно. Иногда… даже тепло.
Я ощутила, как его объятия стали крепче — не резко, а так, будто он хотел удержать меня не только телом, но и чем‑то большим, невидимым. В его дыхании появилась едва уловимая тяжесть, словно каждое моё слово легло на него грузом, который он принял без возражений.
Слова, что ломают стены
Фрагмент от лица Кассиана Люмьеррейн
Она уснула, так и не разжав пальцев, вплетённых в мои. Её ладонь была тёплой, но лёгкой, как будто в ней не осталось ни капли той силы, что ещё недавно могла сокрушить любого, кто встанет на пути. Я сидел рядом, слушая её дыхание — ровное, тихое, почти детское — и в голове снова и снова прокручивал всё, что она сказала. О замке. О нём. О том, что он дал ей семью.