***
Я уже собирался уходить из зала. Слова, сказанные здесь, ещё звенели в воздухе, как отголоски далёкого грома, но я чувствовал — разговор исчерпан. По крайней мере, на сегодня. Я сделал несколько шагов к дверям, и тишина за спиной была такой плотной, что казалось, она тянет меня обратно.
И вдруг — быстрые, но лёгкие шаги.
— Кассиан… — голос был тихим, почти неуверенным, словно она боялась, что я не остановлюсь.
Я обернулся. Это была она — мать Лии. Следы слёз ещё блестели на её ресницах, но в глазах уже не было гнева или упрёка. Там было что‑то другое. Просьба. И… страх.
Она подошла ближе, остановилась так, что между нами остался лишь шаг. На мгновение опустила взгляд, будто собираясь с силами, и только потом заговорила:
— Расскажи мне… какая она?
Я молчал, позволяя ей самой выговорить то, что, возможно, копилось годами.
— Что она любит? — её голос дрогнул, и я заметил, как она сжала пальцы, будто боялась услышать ответ. — Что заставляет её улыбаться? Что делает её счастливой?
Она подняла на меня глаза, и в них было столько боли, что я почувствовал, как сжалось сердце. Это был взгляд человека, который вдруг понял, что самое дорогое в его жизни стало чужим.
— Я… совсем не знаю свою дочь, — прошептала она. — Не знаю, кем она стала. Не знаю, что у неё в сердце.
В её словах не было оправданий, не было попытки снять с себя вину. Только признание. Горькое, обжигающее, но честное.
И в этот момент я понял: она действительно хочет услышать правду. Не о наследнице, не о воительнице, не о носительнице тьмы… а о Лие. О девочке, которую когда‑то держала на руках, но так и не узнала. О той, чьё детство прошло мимо неё, как вода сквозь пальцы.
В кругу семьи
Я проснулась от мягкого, тёплого света, пробивавшегося сквозь полуприкрытые шторы, и от едва ощутимого прикосновения — кто‑то осторожно убрал прядь волос с моего лица. Медленно открыв глаза, я увидела Кассиана. Он сидел рядом, опершись локтем о край кровати, и смотрел на меня так, будто в этот миг я была для него всем миром, единственным, что имело значение.
— Доброе утро, — его голос прозвучал тихо, почти как дыхание, и в нём было столько тепла, что сердце невольно дрогнуло.
Я улыбнулась, чувствуя, как в груди распускается нежность, словно первый цветок в утреннем саду.
— Кажется, я наконец отдохнула, — сказала я, и он чуть склонился ближе, так, что между нами остался лишь тонкий слой воздуха.
— Рад это слышать, — в его глазах мелькнула тень облегчения, и в этот миг они стали мягче, глубже. Прежде чем я успела что‑то добавить, он коснулся моих губ поцелуем — осторожным, но в то же время полным той тихой, бережной нежности, которую он почти никогда не позволял себе показывать перед другими.
Я ответила на поцелуй, и весь мир исчез, растворился в тепле его губ. Остались только он и я. Его дыхание было тихим, но я чувствовала, как оно обжигает кожу, смешиваясь с моим. Лёгкое, но уверенное сжатие его пальцев на моей руке будто врастало в моё сердце, оставляя там невидимый след.
Кассиан склонился чуть ближе, и его ладонь осторожно коснулась моей щеки, скользнула вниз к шее, задержалась там, словно он хотел выучить наизусть каждую линию, каждый изгиб. Его пальцы были тёплыми, и от этого тепла по коже пробежала дрожь. Я уловила в его дыхании ту едва заметную вибрацию, которая выдаёт, что человек чувствует слишком много, чтобы выразить это словами.
Я закрыла глаза, позволяя себе утонуть в этом ощущении. Его лоб коснулся моего, и он задержался так, будто боялся, что если отстранится — всё исчезнет.
— Лиа… — тихо произнёс он, и в этом шёпоте было столько смысла, что мне не нужно было слышать продолжение.
Он переплёл наши пальцы, и его вторая рука легла мне на талию — осторожно, но так, что моё сердце пропустило удар. Мы не спешили. Время будто замедлилось, и каждый миг становился драгоценным, как вдох перед признанием.
И вдруг — стук в дверь. Звук был негромким, но в тишине комнаты он прозвучал почти оглушительно, заставив нас обоих чуть отстраниться.
Кассиан бросил короткий взгляд в сторону двери, затем поднялся, его движения были спокойными, но я уловила в них лёгкое раздражение от того, что нас прервали.
— Войдите, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя сердце всё ещё билось быстрее обычного.
Дверь открыл Райден. Он стоял в проёме, но взгляд его был отведён в сторону, будто он намеренно избегал встречаться со мной глазами.
— У нас для тебя сюрприз, — произнёс он, и в его голосе было что‑то непривычное — мягкость, смешанная с неловкостью.