Я удивлённо посмотрела на Кассиана, но он лишь чуть улыбнулся уголком губ, а затем, не спеша, повернулся к брату:
— Мы сейчас придём. Дай нам пару минут.
Райден кивнул и тихо прикрыл за собой дверь.
Я почувствовала, как щеки слегка нагрелись — то ли от недавнего поцелуя, то ли от того, что нас застали в этот момент. Кассиан заметил моё смущение, и уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке. Он протянул мне руку, и я вложила в неё свою, всё ещё ощущая тепло его поцелуя на губах..
— Пойдём, — сказал он тихо, и в этом слове было что‑то большее, чем просто приглашение.
***
Мы вышли в сад, и сразу же меня окутал свежий, прохладный воздух. Он был наполнен ароматом цветов — сладким, густым, с лёгкой терпкой ноткой жасмина и медовым дыханием роз. Листва тихо шуршала над головой, и солнечные лучи, пробиваясь сквозь кроны, ложились на дорожку золотыми пятнами, будто кто‑то рассыпал по земле свет.
Там, среди зелени, стояли они — мои родители, Дариус и Крис, а так же родители Кассиана.
На секунду я застыла, словно земля под ногами стала мягкой и зыбкой. Сердце забилось быстрее, а в груди поднялась волна странного, смешанного чувства — радости, неловкости и чего‑то тёплого, почти забытого.
Крис первой сорвалась с места. Её шаги были быстрыми, но в них не было ни капли колебания. Она обняла меня так крепко, что я на секунду потеряла дыхание, но не хотела вырываться.
— Как же я рада тебя видеть, — её голос дрожал, и в нём было столько тепла, что я почувствовала, как на моё плечо упала тёплая капля — её слеза. — Я так ждала этого момента…
Я обняла её в ответ, и в груди защемило. В этих объятиях не было ни политики, ни войны, ни прошлого — только искренность и то редкое чувство, когда тебя принимают без условий.
Когда Крис чуть отстранилась, к нам подошёл Дариус. Он не был человеком, который легко показывал эмоции, но сейчас в его глазах было что‑то мягкое. Он положил руки мне на плечи, посмотрел прямо в глаза и сказал:
— Добро пожаловать домой, Лиа. — Его голос был низким, уверенным, но в нём слышалась теплая нота, которую я раньше в нём не слышала. — Мы… гордимся тобой.
Эти слова ударили в самое сердце. Я кивнула, не доверяя голосу, и почувствовала, как Крис снова коснулась моей руки, словно боялась, что я исчезну.
— На твой день рождения нас не было рядом, — сказал мой отец, делая шаг вперёд. Его голос был низким, чуть хриплым, но в нём звучала решимость. — Но… мы хотим хоть немного это исправить.
Я перевела взгляд — и увидела.
В глубине сада, под раскидистым деревом, стояли качели. Те самые, о которых я мечтала в детстве. Деревянное сиденье — гладкое, отполированное, с лёгким запахом свежей древесины, крепкие канаты, уходящие в высокие ветви, и солнечные блики, пробивающиеся сквозь густую листву, ложились на них золотыми пятнами, словно кто‑то рассыпал по ним свет. Лёгкий ветерок колыхал листья, и они тихо шептались между собой, будто знали, что сейчас произойдёт.
Я почувствовала, как уголки губ сами собой дрогнули, и улыбка распустилась, как цветок, тянущийся к солнцу. Она была не сдержанной, не осторожной — настоящей, тёплой, почти детской. В груди защемило, и вместе с радостью поднялась волна воспоминаний — о том, чего у меня никогда не было, но о чём я так мечтала.
— Ты… — начала я, но слова застряли в горле, потому что ком в груди не позволил их выговорить.
Кассиан стоял чуть в стороне, наблюдая за моей реакцией. Его глаза были мягкими, в них отражался солнечный свет и что‑то ещё — гордость, нежность и тихое счастье. Он не подошёл, не стал тянуть меня за руку — просто отошёл, позволяя брату подойти первым, словно этот момент должен был принадлежать нам с Райденом.
— Давай, — сказал Райден, и в его голосе было что‑то почти детское, как в те времена, когда мы были детьми и он звал меня играть. Он взял меня за руку — крепко, но бережно, — и подвёл к качелям. — Садись.
Я села, и дерево тихо заскрипело, принимая мой вес, будто приветствуя меня. Райден мягко толкнул меня вперёд. Качели плавно пошли в движение, и ветер коснулся моего лица — прохладный, свежий, с ароматом травы и цветущих кустов. Он вплетался в волосы, подхватывал их, как лёгкие тёмные ленты, и уносил прочь всё тяжёлое, что давило на сердце.
Я смеялась. Настоящим, лёгким смехом, который вырывается сам, без усилий, как дыхание. И в этот момент я почувствовала, как что‑то тёмное и тяжёлое внутри меня отступает, хотя бы на мгновение, оставляя место свету.