Ветер тихо шевелил листву, и казалось, что даже ночь затаила дыхание, наблюдая за нами.
— Кассиан… — выдохнула я, когда он чуть отстранился, но он лишь провёл пальцами по моей щеке, задержавшись у линии подбородка, и тихо сказал:
— Не говори ничего. Просто будь здесь. Со мной.
Я кивнула, и мы остались сидеть в беседке, прижавшись друг к другу. Луна поднималась всё выше, заливая сад серебром, а тени становились мягче. Время текло медленно, и каждый миг казался вечностью.
И я знала — эта ночь будет только нашей.
***
Мы вернулись в комнату уже далеко за полночь. Коридоры были тихими, и каждый наш шаг отдавался мягким эхом, будто весь дом спал и только мы двое ещё несли в себе остатки той магии, что осталась после сада.
Дверь за нами закрылась мягко, почти неслышно, и в комнате воцарилась полная тишина. Мы не зажигали свет — лунный отблеск, льющийся из окна, был достаточно ярким, чтобы очертить всё вокруг тонкими серебристыми линиями. Этот свет ложился на стены, на постель, на его плечи, делая всё вокруг чуть нереальным, как во сне.
Луна падала на его волосы, и они казались чуть светлее, чем обычно, будто в них запутались тонкие нити света. Я не могла отвести взгляд — этот серебристый отблеск делал его черты ещё резче, а глаза — глубже. Он стоял всего в шаге от меня, и я видела, как его взгляд скользит по моему лицу: внимательный, тёплый, но с какой‑то тихой, сдержанной жаждой, которую он не пытался скрыть.
— Лиа… — произнёс он тихо, и моё имя в его устах прозвучало так, будто он держал его в себе весь вечер, оберегая, чтобы произнести только в этот момент.
Сердце пропустило удар. В его взгляде было что‑то, что останавливало время. Он смотрел на меня вопросительно, словно давая мне выбор — шагнуть к нему или отступить. И я знала, что отступать не хочу.
Я сделала шаг вперёд. Сама потянулась к нему и коснулась его губ. Сначала осторожно, будто проверяя, позволено ли мне это, а потом чуть смелее, чувствуя, как он отвечает. Его рука легла мне на талию, вторая — на затылок, и он притянул меня ближе, так, что между нами не осталось ни капли расстояния.
***
Я чувствовала, как его дыхание становится чуть тяжелее, как пальцы на моей талии сжимаются чуть крепче, будто он боится отпустить. Поцелуй стал глубже, и в нём было всё: нежность, желание, обещание, что он здесь и никуда не уйдёт.
Он медленно оторвался от моих губ, но не отпустил. Его взгляд задержался на моём лице, скользнул по линии скул, по губам, и снова встретился с моими глазами. В них было столько тепла и чего‑то ещё — того, что словами не передать.
Не сводя с меня взгляда, он мягко, но уверенно опустил меня на кровать. Движение было бережным, как будто я была чем‑то хрупким, что он хотел защитить. Он опёрся одной рукой о матрас рядом с моим лицом, нависая надо мной, и на секунду просто смотрел.
Я слышала только наше дыхание и тихий шелест ночи за окном. Лунный свет ложился на его лицо, подчеркивая каждую линию, и я поймала себя на мысли, что хочу запомнить его именно таким — в эту ночь, в этот миг, когда весь мир сузился до нас двоих.
— Ты… — начала я, но он приложил палец к моим губам, и в его улыбке было столько нежности, что сердце сжалось.
— Не нужно слов, Лиа, — прошептал он. — Я всё знаю.
Он всё ещё нависал надо мной, опираясь рукой о матрас рядом с моим лицом. Лунный свет, льющийся из окна, мягко очерчивал его профиль, превращая каждую линию в нечто почти нереальное. Его волосы поблёскивали серебром, а в глазах отражалась луна, делая их глубже и темнее.
— Лиа… — снова произнёс он, и моё имя прозвучало так, будто он держал его в себе слишком долго, чтобы отпустить легко.
Я чувствовала, как его дыхание касается моей кожи, тёплое и чуть неровное. Он смотрел на меня так, будто ждал ответа на вопрос, который не осмеливался задать вслух. И всё же задал:
— Ты будешь моей?
Я улыбнулась — мягко, чуть озорно, но с теплом, которое невозможно было скрыть.
— Я и так уже твоя, — ответила я, глядя прямо в его глаза.
Что‑то в его взгляде изменилось. Он стал глубже, теплее, и в нём появилась та самая тихая решимость, от которой перехватывает дыхание. Он наклонился и коснулся моих губ. Поцелуй был медленным, но в нём чувствовалась сила — как будто он хотел вложить в него всё, что не мог сказать словами.