В снегу чернели следы схватки: глубокие вмятины от тяжёлых шагов, обугленные пятна на камне, застывшие шипы льда, треснувшие от удара. Всё вокруг напоминало о том, что случилось, будто насмехаясь над моим бессилием.
Только первые лучи коснулись башен, как за воротами раздался глухой, рваный стук копыт. Карета, запряжённая взмыленными лошадьми, въехала во двор. Я узнал её сразу — и сердце болезненно сжалось.
Первым вышел её отец. Высокий, сдержанный, всегда уверенный в себе — сейчас он был бледен и чуть сутулился, словно на его плечи рухнула гора. Следом появилась мать, держась за руку её старшего брата. Он, едва ступив на землю, окинул взглядом двор — и я видел, как он отмечает каждую деталь: изуродованный снег, следы боя, мрачные лица стражи. Его глаза были холодны, как сталь, и в этом холоде читалась готовность действовать.
Мать остановилась, встретившись со мной взглядом.
— Где она? — спросила тихо. Но в этом шёпоте звучала такая сталь, что мороз прошёл по коже.
Я открыл рот, но слова застряли в горле.
Мой отец шагнул вперёд, его голос был ровным, но в нём звенело напряжение:
— Её забрали демоны.
Воздух стал плотным, как перед грозой. Мать Элианэлы резко выдохнула, будто удар пришёлся прямо в грудь. Отец закрыл глаза, сжав губы, а её брат выпрямился, сжав кулаки так, что побелели костяшки.
— Как это произошло? — его голос был низким, но в нём слышался гнев, едва сдерживаемый.
— Они напали вчера вечером. Их было слишком много. Они знали, за кем пришли.— ответил я, чувствуя, как каждое слово даётся с трудом.
И в этот миг мы с ним встретились взглядами — и без слов поняли друг друга. Мы оба пойдём за ней. В любом случае.
***
В этот же день мы начали поиски и началась лихорадочная гонка. Казалось, каждый в замке чувствовал, что время работает не на нас. Даже ветер, налетающий с гор, завывал глухо и рвано, словно повторяя: поторопитесь.
Мы искали порталы всюду, где только могла коснуться земля демонов. От старых каменных колец, заросших мхом, до одиноких курганов в степи, где ещё в хрониках упоминалось странное мерцание в воздухе. Маги вбивали в промёрзшую землю кристаллы, тихо напевали слова заклинаний, и над их ладонями рождались тусклые сферы света — щупальца магии, ищущие трещины между мирами. Но сферы гасли одна за другой, и в воздухе оставался лишь вкус холодного пепла.
***
Я украдкой наблюдал за родителями Лианы. Её мать — неподвижная, как выточенная из мрамора фигура, сжала пальцы так крепко, что костяшки побелели. Иногда, когда маги возвращались с пустыми руками, она медленно, глубоко вдыхала, будто пыталась втянуть в себя хоть остаток сил, и отводила взгляд, чтобы никто не увидел дрожь в её глазах.
Её отец ходил быстрыми, широкими шагами, и в каждом было слишком много сдержанной ярости. Он спрашивал, перепроверял, спорил с магами, повторяя одни и те же вопросы, словно надеялся, что хотя бы раз услышит другой ответ. Его лицо оставалось бесстрастным, но жилка на шее билась слишком отчётливо.
Её брат выглядел так, словно в любую секунду готов сорваться с места и войти в любой найденный портал — хоть в одиночку. Его взгляд иногда встречался с моим, и это было как короткий удар клинков: если найдём — идём оба, и никто нас не остановит.
***
К полудню мы обошли весь круг старых портальных точек. Ни одна не откликнулась. Даже там, где месяц назад маги фиксировали тонкие разрывы, теперь была глухая, мёртвая тишина.
— Их закрыли изнутри, — сказал наконец старший маг, глядя на меня мрачно. — Это не просто защита. Это замок, которому ключа в нашем мире нет.
Я сжал кулаки. Это не было ответом — это был вызов.
Оковы тишины
Я просыпалась медленно, как из глубокой, вязкой воды, где каждое движение даётся с трудом, а мысли всплывают медленнее пузырьков воздуха. Сначала пришли звуки — ровный, едва уловимый треск поленьев в камине, тихий, почти стыдливый звон капли, упавшей в металлический поднос где‑то за стеной. Потом — запахи: тонкая горечь чёрного дерева, сухой холод камня, впитавшего в себя века, и слабый, почти призрачный аромат чего‑то цветочного, чужого моему миру, как воспоминание о лете, которого я никогда не знала.
Я лежала на широкой постели с высоким резным изголовьем. Покрывало было мягким, тёплым, будто только что снято с жаркого камина, но я не обманывалась — это тепло не было заботой, оно было цепью, удерживающей меня в этой клетке.