Когда мы вошли в главный зал, нас окутало тепло от огромного камина. Пламя в нём горело ровно, потрескивая, и отбрасывало на стены мягкие тени. Воздух был наполнен ароматом свежего хлеба, мёда и травяного чая, смешанным с лёгким запахом древесного дыма.
Крис сидела в высоком резном кресле у камина, устроившись в объятиях Дариуса. Он держал её за плечи, а она, прикрыв глаза, что‑то тихо ему говорила. Пламя в камине отражалось в его глазах, а на губах играла едва заметная, тёплая улыбка.
Райден развалился на длинном диване, закинув одну ногу на подлокотник, и лениво листал тяжёлую кожаную книгу. Но, заметив нас, он поднял взгляд, прищурился и хмыкнул:
— Чем вы таким были заняты, что даже не соизволили присоединиться к завтраку?
Кассиан, не меняя спокойного выражения лица, ответил с лёгкой усмешкой:
— Завидуешь?
Я почувствовала, как к щекам приливает жар, и поспешно отвела взгляд, но это, кажется, только развеселило Райдена — в его глазах мелькнула насмешливая искорка.
Дариус, всё ещё обнимая Крис, повернулся к нам и хмыкнул, но в его голосе прозвучала серьёзная нота:
— Нет, серьёзно. Что вы успели натворить? Кроме ваших счастливых выражений лица… ваши ауры изменились.
В зале повисла короткая, почти осязаемая пауза. Я взглянула на Кассиана, и он, чуть кивнув, поднял руку, обнажая запястье. Символ, сияющий мягким, живым светом, был виден всем. Я сделала то же самое.
***
В зале словно что‑то щёлкнуло — едва уловимый, но ощутимый перелом в воздухе. Тишина, и без того плотная, стала почти осязаемой, как натянутая струна. Пламя в камине потрескивало громче, чем обычно, и каждый звук — шорох ткани, лёгкий вдох, тихий стук сердца — казался слишком явным.
Сначала никто не двинулся. Все просто смотрели — на нас, на наши запястья, на мягкое, живое сияние, которое переливалось, будто дышало. Свет символов отражался в глазах присутствующих, и в этих взглядах я видела всё: изумление, благоговение, недоверие, радость, тревогу… и что‑то ещё, что невозможно было назвать одним словом.
— Это… — первой нарушила молчание Крис, но голос её дрогнул, словно она сама боялась произнести эти слова. — Это благословение богов…
— Я думал, это легенда, — тихо сказал Райден, не сводя глаз с наших запястий. Его обычно насмешливый тон исчез, и в голосе слышалось уважение, смешанное с осторожностью.
Мои родители, сидевшие за длинным столом у окна, переглянулись. В их взглядах сплелись удивление, радость и лёгкое, почти шутливое возмущение. Мама первой заговорила, но в её голосе дрожала улыбка:
— Мы, конечно, рады… но до свадьбы?..
Я уже открыла рот, чтобы что‑то ответить, но Кассиан сделал шаг вперёд. Его тень легла на каменный пол, а голос прозвучал твёрдо, но с теплом, которое невозможно было подделать:
— Я люблю вашу дочь. Разве не это важно?
В зале снова стало тихо. Где‑то в коридоре глухо ударили часы, и этот звук, казалось, подчеркнул вес его слов. Пламя в камине мягко осветило лица, выхватывая из полумрака глаза, полные эмоций.
Мама Кассиана первой сорвалась с места. Её шаги были быстрыми, но не резкими — в них чувствовалась спешка сердца, а не тела. Она подошла и, не сказав ни слова, заключила нас обоих в объятия, прижимая так крепко, что я почувствовала, как её дыхание сбилось.
— Сынок… — её голос дрогнул, и она чуть отстранилась, чтобы посмотреть на него, а потом на меня. — Я так счастлива за вас… Вы даже не представляете, насколько.
Её глаза блестели, и я поняла, что она едва сдерживает слёзы.
Отец Кассиана поднялся из кресла медленно, но в его движениях была сила и достоинство. Он подошёл ближе, положил ладонь на плечо сына и произнёс низким, уверенным голосом:
— Береги её. Всегда.
Кассиан кивнул, и в этом кивке было обещание, которое не нуждалось в словах.
Мои родители тоже поднялись. Мама подошла первой, обняла меня, потом Кассиана, и в её взгляде было столько тепла, что у меня защемило сердце.
— Я бы попросила беречь мою дочь… — сказала она, глядя на него, — но знаю, что ты и так это делаешь.
Отец стоял рядом, чуть нахмурив брови, но в его глазах светилось одобрение. Он медленно кивнул, словно подтверждая, что принимает всё, что видит.
Крис, всё ещё сидевшая в кресле, но уже повернувшаяся к нам, улыбнулась — широко, по‑сестрински, с искренней радостью. Дариус, обнимая её, кивнул нам, и в его взгляде было уважение, смешанное с лёгкой гордостью.
Райден, который обычно не упускал случая поддеть, на этот раз молчал. Он смотрел на нас с каким‑то новым выражением — серьёзным, почти задумчивым, но в глубине его глаз мелькнула тень одобрения.