— Касс… — выдохнула я, и голос дрогнул.
Я бросилась к нему, не чувствуя под собой земли. Мир вокруг стал размытым, звуки — глухими, как под водой. Я видела только его.
Я упала на колени рядом, обняла его так крепко, будто могла удержать в своих руках не только его тело, но и саму жизнь. Слёзы хлынули, горячие, обжигающие, и я уткнулась лицом в его плечо, чувствуя запах дыма, крови и чего‑то родного, успокаивающего.
— Ты жив… — слова сорвались шёпотом, но в них было столько облегчения, что грудь сжало до боли. — Ты жив…
Он обнял меня в ответ, его ладонь легла на затылок, пальцы чуть дрожали, но в этом прикосновении было всё — защита, благодарность, и то, что он не отпустит меня, пока я сама не захочу.
Я прижалась к нему ещё сильнее, словно боялась, что если отпущу хоть на миг — он исчезнет. Слёзы текли по щекам, падали на его одежду, смешиваясь с пятнами крови.
— Не смей… — мой голос сорвался, и я подняла на него взгляд, полный боли и решимости. — Не смей больше так рисковать.
Он чуть улыбнулся, устало, но тепло, и тихо ответил:
— Я не мог иначе.
***
Император стоял неподвижно, но я видела — он смотрит не только на меня. Его взгляд скользнул к Кассиану, который всё ещё держался за рану, но стоял прямо, не отводя глаз.
Между ними повисла долгая, вязкая пауза. Ветер шевелил обгоревшие края его плаща, поднимал в воздух пепел, который медленно оседал на камни двора. В носу стоял тяжёлый запах гари, крови и магии, а где‑то вдалеке ещё слышались глухие, затухающие отголоски боя. Но здесь, внутри стен, всё будто застыло, как в застывшей картине, где никто не решается сделать первый шаг.
И вдруг он опустил взгляд. Не в знак поражения — скорее, как человек, который впервые за долгое время признаёт что‑то самому себе.
— Этот мальчишка… — его голос был тихим, но в нём звенело что‑то новое, непривычное, почти хрупкое. — Он… часть твоей судьбы.
Я не ответила словами — просто кивнула.
Он медленно перевёл взгляд на меня, и в его глазах мелькнула тень воспоминаний. Губы дрогнули, и он выдохнул:
— Я… знаю, что это такое — потерять свою половинку. — Его голос стал глуже, и в нём зазвучала боль, от которой по коже побежали мурашки. — Я… прости меня, внучка…
Эти слова, простые и невозможные, повисли в воздухе, и я почувствовала, как внутри что‑то сжалось, будто сердце на миг перестало биться.
На фоне я услышала, как Райден шумно втянул воздух, будто не верил своим ушам. Крис прижала ладонь к губам, глаза её блестели от слёз. Дариус, стоявший рядом, сжал её плечо, не сводя настороженного взгляда с императора. Мои родители переглянулись, и в глазах отца мелькнуло что‑то похожее на уважение, смешанное с осторожностью. Кассиан, бледный, но стоящий прямо, смотрел на нас с тем же вниманием, что и в бою, но в его взгляде теперь было больше тревоги, чем ярости.
Император медленно поднял руку и закатал рукав доспеха. Металл заскрежетал, и на его запястье, чуть выше косточки, открылся узор — похожий на мой, только старый, выцветший, словно переживший века и тысячи битв.
— Я был связан с твоей бабушкой, — произнёс он, и в его голосе впервые за всё время прозвучала тёплая, почти человеческая нотка. — Мы были едины… как вы с ним. Но её убили. И вместе с ней умерла та часть меня, что могла любить.
***
Он замолчал, и в эту тишину я услышала тихий, едва уловимый всхлип. Моя мать.
Она стояла чуть в стороне, глаза блестели от слёз. Медленно, словно боясь спугнуть этот хрупкий момент, она сделала шаг вперёд. Её пальцы дрожали, дыхание сбивалось, но она шла. Каждый её шаг отдавался в моём сердце, как глухой удар. Император смотрел на неё настороженно, будто не верил, что она осмелится.
Но она подошла вплотную… и обняла его.
Он замер. Его руки остались опущенными, словно он не знал, что делать. Но я видела, как в его взгляде что‑то ломается — как трещина в камне, через которую пробивается свет. Он медленно, почти неуверенно, поднял руки и обнял её в ответ.
— После всего, что я сделал… — прошептал он, и в его голосе было искреннее, почти детское удивление. — Ты… всё равно…
Мама отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза. Её голос дрожал, но в нём звучала сила:
— Да. Потому что ты мой отец. И я вижу, как тебе больно. Я вижу, что за этой бронёй и тьмой есть человек, который когда‑то умел любить. Ты потерял, и я знаю, что эта боль не уходит. Но… — она глубоко вдохнула, — ты не обязан терять снова.
Он моргнул, и в его глазах мелькнуло что‑то, похожее на растерянность.