Эти слова не были угрозой — они были приговором, который уже начал исполняться в его мыслях. И я поняла: он не ведёт войну ради власти или амбиций. Он сжигает мир ради утраченного. Ради неё. Ради того, что у него отняли.
Я почувствовала, как по коже медленно пробежал холод — не от страха перед ним, а от осознания, что его буря неизбежно накроет меня. И в душе зашевелилось нечто опасное: часть меня откликалась на его боль, как струна на чужой аккорд.
Он сделал полшага, разворачиваясь, и, не глядя, бросил через плечо:
— Хватит разговоров. К вечеру ты должна быть готова.
Шаги его удалялись, снова становясь тяжёлыми ударами сердца замка. А я осталась — в пустоте зала, где тишина звенела, как натянутая струна, и под этим звоном я чувствовала её взгляд. Его мягкость была обманчива: в нём было предупреждение… и тихая мольба.
И я не знала, что страшнее — буря, что надвигается извне, или та, что зарождается во мне.
Когда прошлое должно быть забыто
Этим же вечером меня облачили в платье, которое, казалось, принадлежало не мне. Изящное, тонко вышитое, оно обнимало моё тело, как красивая, но жесткая клетка, в которой каждая нить — звено цепи. Ткань была прохладной, но под ней кожа горела, словно от невидимого жара. Каждый стежок, каждая складка были выверены до совершенства, и всё же я ощущала себя не женщиной, а куклой — марионеткой, чьи движения и взгляд принадлежат чужим рукам.
Воздух в покоях изменился. Он стал густым, вязким, натянутым, как тетива перед выстрелом. В нём звенела настороженность, и тяжёлая, вязкая магия давила на грудь, словно невидимая ладонь. Даже с закрытыми глазами я ощущала лёгкое дрожащее мерцание — не золото факелов и не солнечный свет, а холодное, безмятежное сияние, каким горят далёкие звёзды перед тем, как взорваться.
Дверь распахнулась резко, как разрез тьмы. В проёме появились не стражи, а силуэты в длинных чёрных ритуальных одеждах, с лицами, утонувшими в капюшонах. Их шаги были бесшумны, но воздух дрогнул, будто от перемещения чего-то огромного и опасного. Голоса — глухие, как из глубин колодца, без интонаций, без эмоций.
Я уже знала: тут не помогут ни слова, ни сопротивление. Но всё же, когда одна из фигур коснулась моего плеча, я инстинктивно дёрнулась, скинув чужую руку, и почувствовала, как по коже пробежал ледяной укол.
— Добровольно или силой — всё равно, — отозвался один, и в этой ровной фразе звучала полная, безоговорочная уверенность в исходе, как будто всё уже решено.
***
Путь до зала был словно путешествие в иной мир. Коридоры вели всё глубже, то сужаясь, то распахиваясь в залы с высокими сводами, чьи стены были исписаны мерцающими знаками. Эти символы жили — медленно шевелились, вибрировали, и, касаясь моей кожи, будто вытаптывали каждый след моей магии, вытягивая её из меня по тонким, холодным нитям. С каждым шагом я ощущала, как внутри становится пусто, но эта пустота не пугала — она злила.
И вот двери распахнулись.
Мой взгляд упёрся в бездонную темноту потолка, где не было ни единого источника света, но всё вокруг было видно. Внизу — ровный, идеальный круг, выложенный из чёрного камня, блестящего, как застывшее зеркало. По периметру — десятки… нет, сотни демонов. Все разного роста, телосложения, цвета кожи, но сейчас я видела их так, как никогда прежде: лица, черты, шрамы, линии губ, выражение глаз. Не размытые тени, как было раньше, а живых существ — с разумом, жадным вниманием и странным, почти болезненным интересом. Их взгляды впивались в меня, как иглы, и я чувствовала, как они оценивают, взвешивают, примеряют меня к чему-то, о чём я пока не знала.
— Почему я… вижу их? — выдохнула я, не веря собственным глазам.
Тень за алтарём дрогнула и обрела форму. Он шагнул вперёд — мой дед. Император демонов. Его силуэт был высоким и прямым, движения — медленными, но в каждом из них чувствовалась власть, не требующая доказательств.
— Потому что ты больше не принадлежишь полностью миру людей, — сказал он, и голос его разнёсся по залу глухим эхом, будто стены сами повторяли его слова. — В тот день, когда я коснулся твоей сути… я снял завесу. Демоны скрыты от человеческого взгляда, но ты… уже не человек до конца.
Я отступила на полшага, врезаясь в тонкую черту символов, замыкавших меня в кругу. Символы вспыхнули тусклым светом, словно предупреждая: за эту линию нельзя.
— Ты сделал это… специально.
— Разумеется, — его тон был почти будничным, как будто речь шла о чём-то обыденном. — Чтобы ты видела тех, кем однажды будешь править. Чтобы ты поняла: ты — одна из нас.