Он завершил вызов, и лицо его было таким мрачным, что Таисса невольно придвинулась ближе.
– Что такое? – негромко спросила она.
– Криокамеру Александра привезли в Кобэ. – Вернон фыркнул. – Счастье-то какое. Светлые небось устроят этой ночью фейерверки с шампанским. Впрочем, чокаться с криокамерой несколько затруднительно. Хоть какое-то утешение.
Таисса открыла рот.
– Погоди. Александра… привезли в Кобэ? Я думала…
– Что ты думала, Таисса-простодушие? – устало спросил Вернон. – Что, едва выяснится, что неконтролируемый ИИ похитил Александра по доброте душевной, Совет дружно скажет: «Ну ладно, оставим этого мерзкого старикашку невесть где?» Что он настолько им надоел?
– Вообще-то… да?
– Ну, получилось, что нет. Но мы поставили жёсткое условие, что в резиденции Совета ноги его не будет. И криокамеру не откроют до конца переговоров, иначе мы воспользуемся помощью Сая, получим координаты всех юных Тёмных и начнём раздавать противоядие с тележек прямо сейчас. Светлые послушались, но Лара, как ты представляешь, рвала и метала.
– Представляю, – рассеянно сказала Таисса, вновь возвращаясь мыслями к Ларе и к единственной сцене, где осталось дыхание Великого Тёмного.
Лара была совсем другой в ту минуту. Женственной, любящей… прощающей. Как странно.
И как безумно жаль, что она столько лет не увидит своего сына.
Но недооценивать её и её угрозы всё же не стоило. Ни единой секунды.
– Как ты думаешь, те реплики, что мы слышали, останутся в фильме? – спросила Таисса.
Вернон вновь фыркнул:
– А ты сомневаешься, Таисса-колдунья? Слова Великого Тёмного из глубины веков? Да этой записи поклоняться будут.
– Тебя тоже проняло. Не отнекивайся.
– Немного. – Вернон вздохнул. – Но вообще-то в ту минуту я думал, что всякая любовь заканчивается трагедией. Или скукой, что куда вероятнее. Ты стареешь, разочаровываешься в себе, тебе нужно что-то, чтобы почувствовать себя живым, – и новая влюблённость тут как тут. А если так, зачем оставаться со старой?
– Мои родители прожили вместе почти двадцать лет, – негромко заметила Таисса. – В любви.
– Угу. И чем это кончилось?
Таисса промолчала.
Вернон криво улыбнулся:
– Впрочем, мне это не грозит: у меня своя собственная трагедия. И знаешь что, Пирс?
– Что, Вернон? – тихо спросила Таисса.
– Мне бывает по-настоящему паршиво. И терпеть это настолько невыносимо, что я чувствую, что ещё немного, и я свернусь в клубочек и буду жалеть себя часами. А я не могу себе этого позволить, Таисса-сострадание. Максимум – секунд двадцать.
Его глаза оставались сухими, но в них стыли такая безнадёжность и тоска, что у Таиссы в горле застыл ком. Был ли он когда-нибудь так же откровенен с ней о своей смерти?
– Я не давлю на твою жалость намеренно, – неохотно произнёс Вернон, не глядя на неё. – Просто… вырвалось.
Одно мгновение Таисса смотрела на него. А потом, соскользнув с обрыва, обняла. Так крепко, как только могла, прижимаясь к нему грудью, щекой, всем телом.
– Я с тобой, – прошептала она. – До самого конца.
Руки Вернона обняли её. Медленно, почти нерешительно. А потом он взлетел с обрыва сам, удерживая Таиссу одной ладонью, и она почувствовала, как он с необычной нежностью гладит ей волосы.
– Я никогда не буду цифровым разумом, Пирс, – произнёс он ей на ухо с силой. – Я не желаю выжигать из себя всю человечность до самых костей. Не хочу не ведать никаких чувств, кроме жестокой рациональности, и имитировать всё остальное. И плевать мне на криокамеры: я хочу оставаться в этом времени до последней секунды. Пока моё тело не развалится так, что его уже нельзя будет реанимировать.
Таисса беззвучно застонала. Сфера из будущего. Если бы в далёком будущем их было две, если бы Харон не разбил одну в Храме, если бы Таисса не рванулась к сейфу первой, если бы Вернон не сделал себе инъекцию…
…Если бы он всё ещё любил её.
– Инъекция, которую я себе сделал, всё ещё опасна в будущем, – тихо добавил Вернон. – Юный Тьен вырос, но он обычный Светлый, не сверхсильный, как его отец. Это значит, что инъекции не используют массово. Лекарства нет, Пирс. Едва я умер, поиски любых способов мне помочь просто… остановились.