– Так ты знаешь, когда умрёшь? – нерешительно спросила Таисса. – И… когда умру я?
– Я знаю, что ты не умрёшь сегодня, – серьёзно сказал Тьен. – Постарайся меня не подвести.
Таисса попыталась улыбнуться, но это удалось ей с трудом.
– Меня раздирают два чувства, – тихо сказала она. – С одной стороны – желание, чтобы ты остался. Если бы только Дир мог сейчас тебя видеть…
Тьен резко побледнел, и Таисса осеклась.
– Я хочу побыть с тобой, – завершила она. – Но мне страшно. Ты случайно спас Элен, и мир разлетелся на куски. Я боюсь. Я хочу, чтобы… – Таисса попыталась улыбнуться. – Чтобы время шло своим чередом. Чтобы реальность осталась… реальной.
– Такие простые желания, да? – тихо сказал Тьен, беря её за руку. – Быть любимым. Жить в мире. Взять на руки своего ребёнка. Дожить до глубокой старости. Не уничтожать вселенную.
– И ни одно их них не сбудется? – невесело спросила Таисса.
– Первое, я думаю, уже сбылось. – Тёплые пальцы сжались в её руке, и в его голосе появилась нежность, которую Таисса не слышала раньше. – Мои родители очень меня любят, а я люблю их. Думаю, ты можешь сказать о своих родителях то же самое.
– Конечно, – тихо сказала Таисса.
Тьен вдруг улыбнулся, и Таисса вновь поразилась, какой странно знакомой была эта улыбка.
– Все, кто стал моей семьёй, называли меня чудом, пока я рос, – произнёс он негромко. – Не столько из-за крупинки Источника во мне, сколько потому, что очень меня любили. А мне как-то не приходило в голову говорить им в ответ, какое они для меня чудо. И как я их люблю.
Он посмотрел ей в глаза и улыбнулся:
– Зато сейчас я могу сказать тебе, какое ты чудо. И как я горжусь тем, что мы вместе спасли вселенную.
Таисса улыбнулась ему сквозь слёзы, вытирая глаза. И не сразу поняла, что вытирает их обеими руками.
Рука Тьена исчезла из её руки. Просто исчезла – и всё.
Таисса сидела у стены одна.
Один удар сердца. Всего лишь один…
А они не успели попрощаться. Она даже не обняла его!
Всхлип замер у Таиссы в горле. Нет. Нужно быть сильной.
Она подняла дневник Александра с пола. И, упрямо закусив губу, вновь открыла его на другой странице.
«Порой я жалею, что не оказался на месте Элен. Жалею, что это из неё создали Найт, а не из меня. Неизмеримые возможности, необыкновенные, кружащие голову. Кем бы я стал, будь у меня такой двойник?
Впрочем, смог ли бы я его понять? Понимаю я Найт? Порой я думаю, что мы близки и я понимаю её целиком и полностью. А потом вижу, что это иллюзия: не я понимаю её, а она понимает меня настолько, что мне кажется, что я знаю её до самого дна. Нечеловеческий разум – он поэтому и нечеловеческий, что ты видишь перед собой человека. Точенее, кого-то, кто ведёт себя как человек, – с обмолвками, конечно. Со вполне естественными обмолвками, которых ты будешь ждать от той, кто на самом деле – искусственный разум. Ты видишь то, чего ожидаешь. Но что она такое на самом деле? Понимаю ли я её? Понимает ли её хоть кто-нибудь?
Нет. Её никто никогда не поймёт, даже я. И именно поэтому она останется одинокой. Именно поэтому никто не полюбит её по-настоящему.
Да и имеет ли она право на любовь? Ведь её истинной любовью может быть лишь ещё один ИИ, а от такой страсти зашатается мир. И тогда мне придётся уничтожить их обоих. Как забавно, что в первую очередь я буду думать не о планете, а о дерзком электронном разуме, посмевшем забрать у меня – моё.
Я не хочу, чтобы она была счастлива с кем-то ещё. Я хочу быть с ней. Я хочу слышать её каждую ночь и знать, что у неё нет и никогда не будет никого ближе. Я хочу закрывать глаза – и ощущать её прикосновения. Такие реальные прикосновения.
А когда я думаю об Элен, я мечтаю, чтобы она открыла глаза и прожила сто, двести, четыреста лет в мире, в котором уже не будет меня. Потому что иначе, если Элен вдруг сойдёт с ума и решит протянуть руку старому искалеченному паралитику, одержимому страшными идеями ради спасения миллионов, – я не знаю, кого я выберу».
– Найт, – прошептала Таисса. – Он всё-таки тебя безумно любит. Безумно – и безмерно.
– Пирс, – раздался голос Вернона. – Мы готовы.
Он уже стоял рядом с ней, бледный и решительный. Павел ждал чуть поодаль.