– Да ты циник, – со слабой улыбкой сказала Таисса.
Взгляд Вернона скользнул по шраму на её щеке.
– Таисса-непостоянство, – непонятным тоном сказал он. – Там, в будущем, десять или двадцать лет спустя, ты жива. Жива и, может быть, даже сходишь с ума от боли, потеряв меня или кого-то ещё. Но когда ты вернулась в прошлое на два года назад – помнишь? – ты не сказала мне ни слова об инъекции. А ведь ты могла сделать мою жизнь по-настоящему долгой.
– Я стёрла бы своё прошлое. И тебя нынешнего.
– Осталось бы достаточно, – отмахнулся Вернон. – Да и шестнадцатилетний я был вполне похож на меня сегодняшнего, знаешь ли. Но ты этого не сделала.
– Нет.
– Почему? Почему ты мечешься от осторожности к отчаянию, Таисса-противоречивость? Почему ты смолчала тогда, но бросилась за сферой сегодня? Почему захотела использовать линк Тьена – но потом передумала?
– Я человек, – тихо сказала Таисса. – Я не могу принимать железное решение сразу и навсегда. Мне страшно. И… все мои решения подчиняются одной максиме.
– Прошлое менять нельзя.
– Прошлое менять нельзя, – кивнула Таисса. – Даже самое недавнее. Я это просто знаю. И ты это знаешь где-то глубоко внутри.
Они обменялись молчаливыми взглядами.
– Ты ведь говорил, что и будущее менять нельзя, – тихо сказала Таисса. – Когда я рассказала тебе о моём путешествии за сферой и о линке Тьена, первой твоей реакцией было: «Нет, Пирс, это сумасшествие!»
– Но ты меня совратила долгой жизнью и неописуемо соблазнительными скрижалями, – невозмутимо сказал Вернон. – Твоя вина, Пирс. Целиком и полностью твоя вина. Даже не надейся, что я возьму на себя хоть каплю ответственности.
Таисса слабо улыбнулась:
– Ты только что её взял. И не только каплю.
– Целое озеро, малышка. Ты плохо на меня влияешь.
Он коснулся её руки тёплыми пальцами. Провёл подушечкой большого пальца по ладони. И медленно, неохотно выпустил её руку.
Они молчали в полночной лунной тишине. И эта ночь, неподвижно застывшие силуэты сосен на холме, далёкое журчание ручья, мокрые листья, усыпавшие дорожку после недавней грозы, – все они откровенно и беспощадно говорили Таиссе, что всё заканчивается. Что Вернон уедет в ночь, войну и смерть, и они больше не увидятся. Что мир окончательно сделается расколотым надвое.
– Пожалуйста, останься, – прошептала Таисса.
Вернон покачал головой, отрешённо глядя вдаль:
– Нет.
Над головой с печальным уханьем пролетела ночная птица. Таисса закусила губу.
– Останься, – попросила она. – Я сделаю всё, чтобы помочь вам понять друг друга. Снова и снова. Столько раз, сколько потребуется.
– Нет, Пирс.
Вновь повисло молчание.
– Я вижу в тебе парня, который хочет спасти мир, – проговорила Таисса в тишине. – Не лидера Тёмных, который хочет развязать войну.
– Тогда посмотри ещё раз.
Ледяным взглядом Вернона, казалось, можно было резать сталь.
– Твой отец перейдёт на мою сторону, – спокойно и уверенно произнёс Вернон. – У нас будет армия, способности, корпорации. Наша земля и наш закон. Светлым останется только утереться. Они не получат противоядия, Пирс. Никогда. Никто из них.
Глаза Таиссы расширились. Вернон никогда не говорил ничего подобного.
– Ты…
– У меня украли драгоценный кусочек жизни, Пирс. И Светлые заплатят за каждый потерянный по вине Александра день.
Вернон холодно усмехнулся:
– А ведь им достаточно было уничтожить одну-единственную криокамеру с Александром, чтобы осчастливить всех Светлых детишек. Какая ирония, правда?
Он вдруг протянул руки, подхватил её, и Таисса миг оказалась у него на коленях. В кресле, парящем над землёй.
– Если хочешь, отправляйся со мной, – предложил Вернон прохладным тоном, небрежно удерживая Таиссу одной рукой. – На моих условиях, правда, но когда это тебя останавливало?