Таисса потянулась было, чтобы забрать дневник Александра с собой, но Вернон припечатал его ладонью.
– Мне эти секреты нужнее, знаешь ли. Потом дам почитать, Таисса-букинистка. Или не дам, если там будут сцены для взрослых.
Таисса лишь вздохнула.
– У вас получилось узнать что-нибудь?
На лице Вернона было тихое торжество.
– Всё, – произнёс он. – Все наработки, все записи, все результаты экспериментов, все формулы. Вообще всё. У меня было сильное искушение стереть всю информацию к чертям, но твой дедушка всё ещё может приготовить тебе противоядие, так что я оставил ему этот шанс.
– Но теперь этот шанс появился и у нас, – тихо сказала Таисса. – У «Бионикс» и у моего отца.
– Именно, Таисса-проницательность. А теперь за мной.
Вслед за Верноном они вышли в узкое хранилище, которое Сайфер, как и в прошлый раз, вскрыл безупречно быстро. Таисса поёжилась: здесь было около нуля, а устойчивости к холоду у неё больше не было.
– Чистый нанораствор, – сообщил Вернон. – Штука, которой у нас нет ни в каком виде. Твой дед – полный неудачник, раз он так и не приготовил тебе противоядие в коробочке с розовой ленточкой. Но мы возьмём то, что есть.
– В «Бионикс» рано или поздно придумают, как сделать противоядие, – проронил Павел.
– Или Эйвену придётся лишить их сладкого, – согласился Вернон, упаковывая пробирки в контейнер. – Вперёд. Мой отец нас заждался.
Глава 3
Вернон долго молча стоял у белоснежной закрытой камеры. Здесь не было прозрачного щитка: глухой сверкающий металл скрывал и тело, и лицо лежащего внутри. Но они все знали, кто там был.
Майлз Лютер. Отец Вернона, приказавший убить непокорного наследника, заразившего его нанораствором.
Отец, которого Вернон всё ещё любил. Несмотря ни на что.
– Камера автономна? – только и спросил Вернон. – На сколько хватит батарей?
– Три часа, но я бы рассчитывал на два, – проронил Павел.
– Хорошо.
Вернон застыл, склонившись над камерой. Думал ли он об отце? О том, как тот угрожал его убить, как выгнал сына из дома, или о том, что когда-то их связывало? О мужской фигуре, склонившейся над колыбелью?
Каким отцом когда-нибудь станет сам Вернон? И какой матерью будет она сама?
– Тебе нужно время? – негромко спросила Таисса.
Вернон вздрогнул и убрал руку от криокамеры, будто обжёгся.
– Нет, – охрипшим голосом сказал он. – Не нужно.
Таисса невольно прижала руку к сердцу, когда оно кольнуло особенно сильно. Любой признак уязвимости Вернона расценивался нанораствором как однозначное напоминание, что она может и должна убить Вернона Лютера немедленно.
К счастью, этому зову Таисса могла сопротивляться. А пока её спутники оставались настороже, Вернону ничего не грозило.
– Когда я нёс отца над морем, а он записывал сообщение для всех Тёмных, признавая меня наследником, его голос звучал чертовски искренне, – отрешённо произнёс Вернон. – Словно он верил в то, что говорил. Впрочем, какая сейчас разница?
– Большая, – тихо сказала Таисса. – Ведь если твой отец был хоть чуточку искренен, остаётся надежда, что он тебя до сих пор любит.
– Чушь, – отрезал Вернон.
– И тебе совершенно не хотелось бы сейчас его увидеть? Обнять?
– Ещё скажи, выпить с ним чаю. Поверь, Пирс, вряд ли мой отец печёт лучшие в мире блинчики, так что мы немногое потеряли, – отрывисто сказал Вернон. – К тому же я не удержусь от того, чтобы как следует постучать его по голове сковородкой за всё хорошее, так что всему своё время. Сайфер, проложи нам маршрут до зала с аппаратурой. Думаю, пора напоследок поставить нашей юной подружке нанораствор на минимум.
– А маршрут вовсе и не нужен, – голосом, полным ехидства, произнёс Сайфер. – Сюрпри-и-из!
Таисса и Павел открыли рот, когда боковая стена начала медленно подниматься. Миг – и перед ними открылся зал с шестью золотистыми колоннами, повторяющий очертания инопланетной рубки, но куда больше напоминающий аквариум, где бледно-фиолетовым стеклом служили виртуальные экраны-голограммы.
В следующую секунду Таисса поняла, чем были колонны.