Кроме одного. Темноволосого молодого человека во фраке, развязного и насмешливого, стоящего под прицелом фотокамер в обнимку со жгучей брюнеткой, одетой в алое.
Вернон Лютер.
Он повернул голову, небрежно махнул Эйвену Пирсу – и замер, увидев Таиссу. Его глаза на миг расширились, пока он вбирал взглядом её платье, туфли с высоким подъёмом, локон, спускавшийся от виска.
А потом он отвернулся, словно и не видел её вовсе.
Таисса закусила губу. И, с усилием вздохнув, повернулась к отцу.
– Вы с Верноном заключили союз, – произнесла она. – Я бы хотела знать детали.
Эйвен Пирс кивнул:
– Обсудим у меня в кабинете сегодня вечером. Мне пригодилась бы твоя помощь.
Мимо них пронесли поднос с бокалами шампанского. Эйвен Пирс едва заметно нахмурился, провожая его взглядом. Когда же поднос достиг Вернона Лютера и тот с небрежной усмешкой взял бокалы для себя и для своей спутницы, морщинка на лбу отца Таиссы углубилась.
– Нам нужны союзники, – вполголоса произнёс он. – И моих связей недостаточно. Боюсь, у Вернона впереди ещё много бокалов шампанского.
Таисса перевела взгляд в другой конец зала.
– Думаешь, он пропустит кружечку и с новым главой Совета?
Тот, о ком они говорили, стоял у подножия лестницы в окружении гостей. В безупречно пошитом фраке, как и Дир, без светлого плаща. И без капюшона.
Ник Горски. Новый глава Совета, сменивший Дира после внеочередного голосования. Победитель двух войн, гениальный стратег и тактик, компромиссная фигура. Светлый, не запятнавший себя тем, что провалил переговоры и не смог справиться с искусственным интеллектом, вышедшим из-под контроля.
– Поздравим его? – промолвила Таисса.
– Не уверен, что здесь нужно поздравлять, а не сочувствовать, Таис. Но, думаю, мы попробуем и то, и другое.
Послышался шорох ткани, и Мелисса Пирс подошла к ним под руку с Ромом Лессеном. Лёгкое платье цвета топлёного молока подчёркивало её фигуру, вся она будто светилась, и одновременно в её взгляде застыло волнение, какое Таисса не раз видела в глазах матери в день премьеры. Знаменитый режиссёр выглядел отрешённым и полностью безразличным к окружающему миру, но руку своей спутницы он выпустил с явным недовольством.
– Ты великолепно выглядишь, – тепло сказала Мелисса Пирс Таиссе, бросив взгляд на их отражения в зеркальной стене. – Эйвен, как ты относишься к тому, чтобы сделать вместе несколько снимков для прессы?
Эйвен Пирс чуть промедлил с ответом, и Ром Лессен поднял бровь.
– Если откажетесь, после премьеры будете очень сожалеть, – прохладно заметил он. – Едва мир увидит Мелиссу на экране, к ней будет не подступиться через толпу поклонников. Преданных поклонников. Которые шагу прочь от неё не сделают.
– Эйвен никогда не жалеет, – негромко произнесла Мелисса Пирс. – Ни о чём.
Её взгляд скользнул по лицу отца Таиссы, и на её лице, вдруг ставшем очень ранимым и беззащитным, появилась улыбка, совсем непохожая на щедрые уверенные улыбки, раздаваемые ею гостям только что.
И глаза Эйвена Пирса вдруг улыбнулись в ответ.
– Конечно, – негромко произнёс он. – Буду счастлив тебя сопровождать.
И он предложил своей жене руку.
Когда они остались одни, Ром Лессен окинул задумчивым взглядом Таиссу.
– Пожалуй, я должен поблагодарить вас за визит, – промолвил он. – Та сцена у водопада… все, кто видел её, называют её одной из самых пронзительных в моей карьере.
– Уверена, у вас были куда более глубокие фильмы, – проронила Таисса.
– Разумеется. Это же блокбастер: он по определению не может быть сложным. Но та сцена… – Режиссёр пристально взглянул на неё. – Вы дали мне хороший совет тогда, и я полагаю, что должен ответить таким же добрым советом сейчас.
– Буду рада его услышать, – наклонила голову Таисса.
– Когда я играл в тот день, я не видел ничего вокруг, но я почувствовал вашу ауру, – задумчиво произнёс Ром Лессен. – Она была Светлой, но на миг она поколебалась, и я ощутил тьму. А потом пламя невидимой свечи колыхнулось вновь, и тьма исчезла, спряталась: вы снова были Светлой. Ваша аура нестабильна, и раз даже профан вроде меня это видит, дело плохо.