– И зря.
– Вернону плевать! Более того, это совершенно не его дело! Ты забыла, что он меня не любит? Что это не исправить вообще никак? Что он сам отказался это исправлять?
– А от Светлых он похитил тебя просто так, – согласилась Найт. – И дал полный доступ к своей базе из праздного любопытства. И в иной реальности не отказывался от собственной жизни, чтобы ты вернулась домой. А ещё ты совершенно не вспоминаешь, что где-то внутри него живёт тот самый Вернон, который отдал тебе сферу.
Таисса прикрыла глаза, вспоминая слова Вернона.
«Воспоминание. Красивое и грустное воспоминание. Наполовину погребённое под параллельными реальностями, далёкими галактиками и временем. Светлое, пожалуй, но очень далёкое. Словно оно принадлежит не мне. Собственно, так оно и есть».
«Но никаких романтических чувств».
«Никаких».
По щекам Таиссы побежали слёзы.
– Он сказал, что я ему дорога, – тихо сказала она. – И наши воспоминания тоже. Но ещё он сказал, что это всё, что осталось от его чувств. Найт, Вернон помнит, что ради меня он пожертвовал сферой. Но он меня не любит.
– И несмотря на это, он придёт в ярость, едва поймёт, что Дир забрал у него девушку, которой он отдал слишком большую часть своей души, так или иначе, – негромко произнесла Найт. – И от этой ярости может сгореть мир. Таис, что сказал тебе Вернон Лютер, когда вы направлялись в Храм Великого Тёмного? Напомни мне.
Таисса сжала губы.
«В Храме тебе придётся забыть о влюблённостях, Таисса-кокетка. Забыть о выборе, о томных взглядах и тайных надеждах, и забыть о флирте. Потому что если нам придётся ещё и гадать, на кого из нас падёт твой благосклонный взгляд, мы завалим миссию».
– Я помню, – глухо сказала она. – Забыть о романтике и держаться подальше от них обоих. Но мы же сейчас не в смертельной опасности!
Найт подняла бровь:
– Как интересно. Совсем не в опасности? Может быть, отразишь за меня следующие сто восемнадцать цифровых атак, пока я схожу выпить кофе?
Таисса моргнула. До неё начало доходить.
– Цифровых атак, значит, – медленно сказала она. – А не цифровых посланий? От, скажем, молодого тёмно-рыжего хакера по имени Сайфер? Может быть, розы? Что там у искусственных разумов вместо шоколада?
Найт бросила на неё взгляд искоса. В чёрной кружевной сорочке она выглядела потрясающе.
– Может быть, – неохотно сказала она.
– Любовные письма для всесильного искусственного разума, – задумчиво произнесла Таисса. – И как они тебе? Что ты чувствуешь?
Найт хмыкнула:
– Ну, раз уж мы сплетничаем, я поставлю тебе одно. Слушай.
Мгновением позже раздалась негромкая фортепианная музыка. Настоящая, живая, не синтезированная: Таисса немного играла сама и разбиралась в этом.
А следом раздался голос. На этот раз это был не холодный, жёсткий и уверенный голос того Сайфера, который показывал Найт уязвимости в коде. Это был живой и немного неуверенный голос того первого Сайфера, который спрашивал Таиссу, что может понравиться Найт.
– Я боялся бессмертия в детстве, – произнёс голос Саймона. – Представляешь? Боялся, что все мои друзья умрут, что я потеряю маму, потеряю всех и буду бегать по пустым улицам, сам не зная, где я. Тебя никогда не преследовали такие мысли?
Таисса покосилась на Найт. Та улыбалась.
– Сейчас я стал куда эгоистичнее. Я хочу жить вечно. Чёрт, я порой с ума схожу, когда вспоминаю, что мой мозг постареет и тут уже ничего не сделаешь. И в эти минуты я чудовищно тебе завидую. Я хочу быть таким, как ты. Я хочу быть тобой.
Саймон помолчал.
– Но дело ведь не только в бессмертии. Твоя память устроена по-другому. Твоя боль и радость может длиться вечно, такая же свежая, как и годы назад. Ты можешь заставить себя забыть или вспомнить заново. А кто есть мы, как не наши воспоминания? Ты можешь быть любой, Найт. Я могу быть только собой для тебя.
Найт, сидящая совершенно неподвижно, едва слышно выдохнула.
– Как ты думаешь, – спросил Саймон совсем тихо, – этого будет достаточно?
Голос Сайфера смолк, и Таисса услышала короткий аккорд, взятый на фортепиано. Ещё один, длинный, завершающий.