Эдгар долго смотрел на неё. А потом кивнул:
– Допустим, что-то у нас получится, Светлая. Хотя бы нейтралитет. Но ты ведь не простишь меня за то, что я участвовал в… допросах твоего отца?
Таисса покачала головой:
– Я не забуду. Но я готова работать вместе.
Эдгар вновь помолчал. И, наконец, криво усмехнулся:
– Что ж, время покажет.
Таисса вздохнула, провожая его взглядом. Но это было лучше, чем ничего.
После целого дня переговоров Таисса ложилась спать совершенно опустошённой, но даже тогда она не могла закрыть глаз. Потому что у неё оставалось самое важное дело.
– Найт, – тихо говорила она. – Я знаю, ты меня слышишь.
Разумеется, Найт не могло быть рядом с Таиссой, ведь Светлые предприняли все возможные меры безопасности. Лучшие специалисты уверяли Совет, что даже самый совершенный разум не пробьётся через поставленную ими защиту.
Таисса лишь улыбалась. И продолжала говорить, заполняя долгие минуты в тишине.
– …Тысячи людей погибают каждый день, и ты ничем не можешь им помочь. Хотя тебе было бы достаточно одного анонимного звонка или сообщения. Одной команды, чтобы перехватить управление автомобилем. Одной минуты, чтобы робот-хирург сработал на грани невозможного. Ты знаешь так много – и можешь так мало.
– …Наверняка Сайфер подбивает тебя на то, чтобы это изменить. Как можно кого-то не спасти, если можно его спасти, правда? Вот только плата за это спасение – не только неотрывное наблюдение за всеми и всегда, правда? Это ведь ещё и незримая грань, которую с каждым разом будет всё легче переступать. Как насчёт того, чтобы убийцу сбил автомобиль? Почему бы не прислать обманутой жене письмо с доказательствами, что муж ей изменяет и обкрадывает её? Ты ведь так и не решила, какой мир будет лучше, со Светлыми и Тёмными или без них. И вот сейчас ты начинаешь думать, что ты способна сделать мир таким, каким ты хочешь его видеть.
– …Я хочу поговорить с тобой. Увидеть твоё лицо. Ведь тебе это тоже нужно, Найт. Мы нужны друг другу.
– …Ты нужна мне.
Ответа не было. Но Таисса не собиралась сдаваться.
А ещё была одна случайная встреча, которую Таисса не ждала.
Вечером накануне своего дня рождения Таисса тихо шла по саду, задумавшись. И вдруг услышала мягкий, чуть запинающийся девичий голос. Совсем не похожий на холодный, жёсткий и уверенный голос Лары.
– Я никогда не потеряю тебя. Но ты потеряешь меня. Ты, будущий Великий, – ты не сразу обретёшь бессмертие, но ты его обретёшь. И с кем ты проживёшь эту вечность? Кого подпустишь к себе?
Голос Лары неуловимо изменился:
– Никого. Моя судьба – одиночество.
– Ты предлагаешь мне стать твоей единственной, – с мягкой незнакомой насмешкой произнесла Лара. – На целую вечность. Сотни лет, тысячи лет ты будешь вспоминать меня и никого больше. Мне кажется, я знаю, почему ты это делаешь. И почему говоришь мне об этом.
– И почему же?
Таисса вдруг поняла: Лара репетировала. Она проговаривала сцену из фильма – важную, критическую сцену. Пыталась найти себя в ней, примерить на себя чужую судьбу.
И, кажется, у неё получалось куда лучше, чем получилось бы у самой Таиссы. Потому что представить себе, что кто-то будет любить её целую вечность и помнить только о ней, Таисса просто не могла.
– Ты хочешь наказать меня, не себя, – тихо сказала Лара, и в её голосе прозвучала такая пронзительная боль, что Таисса вздрогнула. – Ты хочешь, чтобы я каждый час знала, что моё время с тобой не бесконечно. Что ты хочешь забрать мою каждую минуту и винишь меня, когда я отдаю себя и свои силы на другое дело. Ведь так, Великий? И помни, если ты солжёшь, ты будешь помнить об этой лжи вечно.
– Я помню всё. – На этот раз голос Лары был холоден и невозмутим. – Но подумай ещё, Светлая, и пойми, кого я виню на самом деле.
– Кого?
В саду повисла тишина. Лишь стрёкот запоздалых цикад нарушал её – и журчание прозрачной воды в извилистом русле ручья.