— Никогда не говори «никогда», — мягко заметила Майя.
— Моя мама папу ждала, когда он уезжал на сборы, и когда на Ближний Восток уехал воевать… Тоже ждала, — возразила я.
— Но Егора она не дождалась… — тихо добавила Майя.
— О чём ты? Егора? Лисовского? — я замерла.
— А ты не знаешь?
— Знаю… Их родители хотели поженить, но мама полюбила папу.
— Не совсем. Мама и Егор встречались, и он уехал учиться в Новороссийск. Твоя мама приезжала к нему, и он к ней. Но однажды, уезжая из Новороссийска, она встретила там твоего папу и с Егором рассталась.
— Не может этого быть. Мама мне не говорила. Я не верю, — я покачала головой.
— Спроси сама у неё. Это правда. Мне моя мама рассказывала. Егор тогда очень сильно переживал. Вскоре женился, а через несколько лет они развелись, так как она тоже встретила другого и укатила с ним заграницу. Ничего хорошего, кроме Ромчика, с того брака не вышло.
— Жесть, — выдохнула я, переваривая услышанное.
— Теперь ты понимаешь Рому, — сказала Майя. — Он вообще не верит в отношения, тем более на расстоянии. И в женскую верность и преданность тоже.
Это всё, конечно, меняет дело. И теперь я хотя бы понимаю Рому. Но причём тут я? С чего он решил, что со мной будет так же?
— Блииин… А я ему ещё ляпнула про Ваню, — застонала я, закрывая лицо руками.
— За Ваню? — Майя как‑то напряглась, услышав его имя.
— Ну, чтобы позлить Рому. Я сказала, что он не будет против, раз мы дружим, что я буду встречаться с другим, — призналась я.
— Ты хочешь встречаться с Ваней? Он тебе нравится? — в голосе Майи прозвучала какая‑то странная интонация.
— Да нет. Мне Рома нравится. Я просто… хотела задеть его, — я опустила глаза.
Майя отвернулась в сторону и молча смотрела на море. Волны накатывали на берег, оставляя пенистую кромку.
— Он тебе нравится? — осторожно спросила я.
— Кто?
— Ваня?
— Есть немного… — тихо призналась Майя.
— О-о-о… А он в курсе?
— Нет, конечно. Мы же друзья… Боюсь признаться в чувствах и услышать: «А ты мне нет», — она вздохнула.
— Хм… — я задумалась.
— Тем более, вроде ты ему нравишься. Мне так показалось.
— Брось. Глупости. Он мне с той поездки в Новороссийск ни разу не позвонил, не написал. Ну да, возможно, была какая‑то симпатия. Но всё это несерьёзно, — я пожала плечами. — Слушай, а я же с собой карты взяла. Думала, поиграем. Хочешь, погадаю?
— А ты умеешь? — удивилась Майя.
— Спрашиваешь. У меня лучшая учительница была эти дни, — улыбнулась я, доставая колоду.
Я тщательно перемешала карты, чувствуя их приятную шероховатость в руках. Затем протянула их Майе:
— Сдвинь мизинцем.
Глава 17
Глава 17
Сразу после беседы с Майей я, не откладывая в долгий ящик, поехала домой. По дороге я прокручивала в голове разговор с подругой, мысли о Роме и о том, что узнала про маму и Егора.
Нашла маму в саду — она взрыхляла землю на клумбе, аккуратно подправляя края цветочных грядок. В старом рабочем комбинезоне, с испачканными землёй руками, она выглядела такой домашней и родной. Солнце подсвечивало рыжеватые пряди, выбившиеся из‑под косынки.
— Мама, это правда, что вы с Лисовским встречались? — выпалила я с ходу, едва подойдя ближе.
Она обернулась, выпрямила спину, оперлась на ручку тяпки:
— Откуда ты узнала? — в её голосе прозвучала настороженность.
— Правда? Встречались, и ты его бросила, когда встретила папу?
Мама опустила инструмент, вытерла руки о комбинезон:
— Правда… Я встретила папу, полюбила. Мы молодые все были. Так получилось.
— Почему не рассказывала мне об этом? Что между вами всё‑таки были какие‑то отношения? — я подошла ближе, села на край скамейки рядом с клумбой.
— Не знаю, — мама присела рядом, вздохнула. — Ребёнку это рассказывать было не к чему. А сейчас уже и смысла в этом нет. Ты меня осуждаешь?
— Нет, конечно, — я покачала головой. — Просто… Егора как‑то жалко. По итогу у него жизнь и не сложилась.
— Почему не сложилась? — мама повернулась ко мне, в её глазах блеснуло что‑то тёплое. — Он ещё не стар. У него есть прекрасный сын. Может, женщину ещё встретит. Всё в этой жизни происходит для чего‑то, надо просто понять — для чего. Возможно, для опыта.
Я помолчала, подбирая слова:
— Встретит женщину? Мам, между вами сейчас что‑то есть?
— Я же уже говорила тебе: мы просто дружим, общаемся…
— У тебя есть к нему чувства? — я взяла её за руку.
Она помолчала, потом тихо ответила:
— Да.
— Тогда в чём проблема? Он не может тебя простить? Или чувства прошли? — я чуть повысила голос, не в силах понять, что мешает маме быть счастливой.
— Нет, он простил. И на днях сказал, что любил всегда только одну меня и ждал, — мама опустила глаза, провела пальцем по краю скамейки, будто выводила невидимые узоры.
— Так и какого хрена тебе тогда надо? — вырвалось у меня.
— Каролина! — мама строго посмотрела на меня. — Не выражайся.
— Прости, — я вздохнула. — Просто я в последнее время такая злая! Все кругом какие‑то нерешительные, мямлят, дружба‑передружба. А вот Егор — красавчик! Любил и любит, простил и всегда ждал! Таких мужчин ещё поискать надо!
Мама слегка улыбнулась, но в глазах всё ещё читалась нерешительность. Она подняла с земли небольшой камешек и принялась крутить его в пальцах.
— Я думала, ты будешь против…
— С чего мне быть против, если ты будешь счастлива?
— А как же… — она запнулась.
— Что?
— Ну, он здесь будет жить, а я же вернусь в Выборг.
— Фу‑у‑у, — я закатила глаза. — Зачем? Почему ты не можешь остаться здесь с ним?
Мама вздохнула, поправила выбившуюся прядь волос и посмотрела куда‑то вдаль, за ограду сада, где виднелись верхушки кипарисов.
— А ты? Школа? Мои первоклашки?
— Не поверишь, но тут тоже есть школа и первоклашки, — я улыбнулась. — А ещё красивый разведенный мужчина, который любит тебя всю жизнь.
— А ты? Сама будешь там жить?
— Мам, мне не пять лет, — я встала, расправила плечи. — Буду сама. А может, вообще переведусь в Краснодар в Кубанский университет. Буду жить в общежитии, а на выходные приезжать к вам сюда. А квартиру нашу в Выборге можно сдавать.
— Было бы чудесно… — тихо сказала мама, и в её глазах заблестели слёзы.
В этот момент за спиной я неожиданно услышала голос дедушки:
— Да, внучка удивила, — он стоял у куста клематиса, сложив руки на груди.
Я повернулась. Он смотрел на меня, а в глазах столько боли и в то же время надежды, и застывшие слёзы.
— Умнее нас всех оказалась. Всё порешала, — его голос дрогнул.
— А ты сомневался? — я улыбнулась, чувствуя, как комок подступает к горлу. — Я ещё винодельню твою возглавлю. Только дочитаю De l'œnologie à la viticulture.
Все рассмеялись — мама, дедушка и я. Я впервые за свои девятнадцать лет подошла и обняла дедушку. Его пиджак пах духами, табаком и выпечкой ( наверное, бабушка снова готовит пирог). И неожиданно для себя я разревелась — тихо, без всхлипов, просто слёзы текли по щекам.
Дедушка осторожно погладил меня по спине:
— Ну‑ну, всё хорошо, внученька.
Я отстранилась, вытерла слёзы рукой:
— Как всё просто иногда кажется в жизни, — прошептала я.
Мама подошла, обняла нас обоих:
— Может, и не так сложно, как мы думали. Главное — быть честными друг с другом.
В этот момент я подумала о Роме. Мне нужно с ним поговорить. Но, наверное, на сегодня уже эмоций мне достаточно.
Вечером мама с Егором уехали в город — он сказал, что хочет показать ей местный променад, который недавно отремонтировали. Я проводила их взглядом: мама смеялась, а Егор что‑то оживлённо рассказывал, жестикулируя. В груди потеплело от радости за них.