— Простому музыканту надо уметь себя защитить, — говорила она, жонглируя двумя парами идеально сбалансированных и отточенных ножей с отлично знакомым Стрижу клеймом мастера Ульриха. — Дальше к северу неспокойно. Разбойники и Лесные Духи. — Лицо ее становилось вдруг таким же твердым и острым, как клинки в руках. — Учись, Стриж. Пригодится.
Он учился. Но оружие валилось из рук, а при виде порезанного пальца он побледнел и чуть не расстался с завтраком. Глядевший на это безобразие Хосе лишь сплюнул и велел Павене не тратить времени зря и подарить мальчику пяльцы. На что Стриж вспыхнул, заявил, что научится, всем покажет, вытребовал нож и тут же уронил его под колеса фургона.
— Отличный нож испортил! Восемь сестриц! — ругался Хосе, разглядывая погнутое лезвие.
— Ничего, — успокаивала его Павена. — У меня есть запасной.
Но больше своих ножей в руки Стрижу не давала.
Казалось, эта долгая дорога пролегает через какой-то другой, чуждый горожанину, но притягательный мир. Однообразные пейзажи, мерный скрип фургонов, разговоры купцов, схожие, как близнецы, маленькие городки, одинаковые представления и незнакомые лица — как листья, плывущие по осенней реке.
На пятый день добрались до развилки. Купец в последний раз предложил менестрелю отправиться с ним к гномьим горам. Получил отказ и, на всякий случай велев, если что, искать его контору в Дремсторе, на улице Золотой Кирки, повернул обоз на запад. А пятерка артистов направилась дальше на север пешком.
Хоть они потеряли в скорости, зато Стриж перестал ощущать себя братом-близнецом полосатого котяры, днями напролет дрыхнущего наверху фургона, подставляя солнышку то один бок, то другой. Деревеньки по дороге попадались часто, но они останавливались не в каждой. А после полудня седьмого дня добрались до первого после столицы крупного города, Беральдоса.
Глава 5. О надеждах и разочарованиях
…черный океан вечности выкинул на берег существо. Было оно ни на что не похоже, ибо каждый миг меняло форму и цвет. Лишь голос его оставался неизменным: существо плакало.
— Надо утешить его, — сказала Райна. — Оно успокоится и будет с нами играть.
— Надо прогнать его, — сказал Хисс. — Если оно слабое, с ним будет скучно. А если сильное, оно захочет отобрать наш прекрасный мир и разрушит его.
Райна не стала спорить, лишь покачала головой и бесстрашно, ведь боги не знают страха, подошла к существу и ласково спросила:
— Кто ты?
Существо затихло, став похожим на клубок теней и бликов.
— Мое имя Карум, — ответило оно. — Кто вы и что это за место?
— Мы Близнецы, — ответил Хисс. — Это наш берег. Но откуда ты? В океане нет островов, а берег пуст.
Карум замерцал — может, засмеялся, может, пожал плечами.
— Есть многое на свете, — сказал он. — Злые демоны отняли у меня все, выгнали из дома и хотели убить. Есть ли в вашем мире великие воины, способные поразить демона?
— Мы не будем воевать с демонами и создавать демонов, — ответила Райна. — А ты отдохни и сотвори себе новый мир.
— Не могу. — Карум замерцал сильнее. — Демоны отняли мою творящую силу. Теперь я не бог, а лишь дух-скиталец, и нет мне нигде приюта.
Пожалели Близнецы скитальца, поделились творящей силой и назвали братом. Но не знали Близнецы, что замыслил коварный демон Карум завладеть их силой и миром Райхи.
Катрены Двуединства
7 день пыльника, Риль Суардис
Шуалейда шера Суардис
Сквозь щель в шторах королевской опочивальни пробивались лучи солнца, прочерчивая золотые полоски на узком лице девушки, читающей вслух из толстой книги с желтыми пергаментными страницами. Волнистые черные волосы выбивались из простого узла на затылке и лезли в глаза.
Шуалейда то и дело заправляла непослушную прядь за ухо.
— …много столетий жили люди в мире и согласии, и смешались в шерах стихии. Малая часть детей Синего Дракона ушла жить в моря, и с них начался род русалок и сирен. — Напевный голос сумрачной колдуньи плыл в полумраке, рисуя из пылинок волшебные картины.