В десять я сообразила, что уже десять. Немножко разнервничалась – весь мир словно в сговоре против такого человека, как я, который решил сделать что-нибудь полезное для себя. Я перемотала Гаррисона Форда – батюшки, как он на нее смотрел! – и вставила кассету, на которой должна быть калланетика. Должна быть, но ее не было. А были «Дезертиры». Я вытащила «Дезертиров» и вставила следующую. Знаю, что кассеты следовало бы надписать, но увы, у меня это не сделано. Впрочем, представилась прекрасная возможность, чтобы наконец-то навести в этом деле порядок, а потому я поудобнее уселась в кресло и занялась кассетами. Подготовила карточки, наклеила на кассеты и просто-напросто стала их подписывать. Адам просунул голову в дверь и взглянул на меня отсутствующим взглядом. Совершенно не так, как Гаррисон Форд на ту девушку, в которую был влюблен.
– Что ты делаешь?
– Не видишь? Навожу порядок, – ответила я сердито. Мог бы и не засиживаться так долго у Ули и Кшисика.
– Со вчерашнего дня? Я иду спать, я почти без сознания от усталости.
О'кей. Я вообще не буду его ревновать из-за того, что он часто возвращается домой поздно ночью. Ясное дело, он бывает на радио. И не побегу к нему тут же только потому, что он ложится. Иначе приобрету пагубную зависимость, то есть такую, при которой люди ни на миг не могут остаться одни.
– Ты будешь ложиться? – Адасик стоял вдверях.
«Если он для тебя важнее всего остального и ты бросаешь все по его первому зову…»
– Мне здесь еще кое-что надо сделать…
– Тогда спокойной ночи.
Он даже не обиделся, не сказал: «Иди ко мне», а ведь я бы пошла.
Просто удалился. Он обходится и без меня. Пусть спит спокойно, если ему лучше без меня. Я продолжала клеить ярлычки на кассеты. На «Тенистой долине» я обрыдалась, как корова. Был час ночи. Кассету с калланетикой я так и не нашла.
Подписанные кассеты решила расставить по порядку, а не как попало. Освободила одну книжную полку. То есть сняла книги и поставила там кассеты. В этом тоже была своя польза – нашлась книжка Ольги Токар-чук, я-то считала, что мне ее не отдала приятельница еще полгода назад, я почти порвала отношения с этой обманщицей, которая не возвращает книг. Мне стало немного неловко. Завтра же ей позвоню. Книжки я временно положила на подоконник, потому что все равно придется их основательно перебрать. Спать легла в половине третьего.
На следующий день я позвонила своей приятельнице и извинилась перед ней за свои подозрения. Начала с Адама, Рени, которая ходит в тренажерный зал, черных брюк, леггинсов, окружности талии, поисков кассеты и так далее. Она очень обрадовалась моему звонку, потому что как раз нашла мою Ольгу Токарчук. У себя на полке. Потому что я ей одолжила не «Былое», а «Е.Е». А потому я тоже обрадовалась. Затем она сказала, что в знак примирения и чтобы загладить свою вину она даст мне на время кассету с калланетикой. Мы договорились встретиться в среду.
Звонила Тося, сказала, что все превосходно и можно ли ей поехать в Швецию. Нельзя! Почему?! Нельзя – и все тут! Она возразила, мол, разговаривала с Адамом, и тот не против ее поездки в Швецию. А со мной он советовался? Нет, потому что еще не вернулся. Они хотят ехать на велосипедах, паром стоит дешево, хотя бы на парочку дней, и, кстати, она уже беседовала с нынешним Йолиным, и он пришлет ей какие-то деньги, и чтобы я ничего не усложняла, а только отдала паспорт Каролине, потому что Каролина поехала за своим. И велосипеды там найдутся. Нет! Нет! И еще раз нет!
Адам, вернувшись с работы, первым делом спросил, что с нашим отдыхом, потому что уже как-никак июль и каникулы вот-вот кончатся. Во-вторых, отпущу ли я Тосю в Швецию, раз есть такая возможность и недалеко, и чтобы я не валяла дурака, потому что, будь он на Тосином месте, ему было бы крайне неприятно, если бы ему настолько не доверяли. Я не должна так трястись над своим ребенком. Меня настолько вывел из равновесия первый вопрос, что я согласилась, чтобы Тося ехала в Швецию. Не представляю себе, как сказать ему, что мыто никуда не поедем.
Вчера по пути из редакции я заехала к Кате за кассетой с калланетикой.
Наступил четверг. Кассета лежала на видике и ждала. У меня жутко разболелась голова. Я выпила сегодня уже два стакана апельсинового сока, аспирин с витамином С, алка-зельцер или какую-то другую гадость, три чая с лимоном и бутылку минералки. Меня по-прежнему мучила жажда. Позвонил Адасик и выразил сожаление, что не видит моего похмелья. Он думал, что мне станет стыдно! Как бы не так, чертов социолог!