Я проснулась под утро. Было холодно. Правая рука по-прежнему лежала под головой. Она вконец занемела. Половина пятого. В комнате воняло мокрой псиной. Свет горел. На автоответчике четыре сообщения, три от Адама. Что он не приедет домой, передача затягивается, он прямо с радио должен ехать на работу.
У меня болела шея, спина, отваливались ноги и рука и начала трещать голова. Я впустила в дом Сейчаса и Потома, потому что коты, сбитые с толку, сидели за окном на карнизе, погасила свет и натянула до ушей одеяло. Даже зубы не почистила.
Я навела порядок в доме. Если придется возвращаться теперь в семь, то уж точно не будет оставаться сил на уборку. Прихожая, абсолютно вся, перепачкана красновато-бурой землей. Ботинки Адама пришлось засунуть в стиральную машину, на них столько же грязи, сколько, с позволения сказать, недавно было на Борисе. Я согласилась замещать сослуживицу, которая ушла в отпуск. В течение двух недель мне придется изо дня в день ездить в редакцию и отсиживать там с утра до вечера. Но все-таки получу половину ее зарплаты. Адаму я сказала, что меня попросил об этом главный в порядке исполнения служебных обязанностей и в рамках договорных соглашений и что мне очень жаль.
– Я-то надеялся, что теперь мы немножко отдохнем, – недоверчиво отозвался Адам, – из-за денег переживать не стоит, ты ведь знала, что у меня на этой неделе будет посвободнее.
Он, должно быть, подумал, что я намеренно его избегаю. Мне совсем не грела душу работа с семи утра до семи вечера – с учетом дороги. И именно сейчас, когда подходило к концу лето, стояли последние теплые деньки, Тося вот-вот должна вернуться с гор, и снова начнутся повседневные хлопоты. Но в моем положении нельзя сбрасывать со счетов тысячу пятьсот злотых.
Это мой долг. Я взглянула на моего милого.
– Что-нибудь произошло, о чем я не знаю? – Адам не сводил с меня глаз, и я почувствовала, что меня загнали в угол.
– А что могло произойти? – пожала я плечами. – Полный порядок. Не могла же я сказать шефу, чтобы он отвязался!
– Ладно. – Адам встал с кресла. – Ты ведь говорила, что в каникулы у тебя нет такого завала работы.
Тогда, может, мне пока заняться компьютером для Шимона…
– Нет! – вырвалось у меня. – Подожди, – добавила я уже спокойнее. – На работе мне сказали, что в сентябре будут специальные скидки, ждут начала учебного года, – плела я в надежде, что отвлеку внимание Адама от пустого счета. Но одновременно ощущала кожей – нечто повисло в воздухе. Понятия не имела – что.
К концу сентября у меня появятся уже две тысячи. Еще две одолжит отец. Что-нибудь придумаю, лишь бы Адам не приблизился к той улице, где размещается наш банк.
– А что за фирма? – поинтересовался он.
– Ой-ой-ой, ты же знаешь, я плохо запоминаю названия. Но завтра я тебе скажу. Воздержись, – заключила я, изо всех сил стараясь произносить это легко и вместе с тем правдиво.
– Можно и воздержаться, – ответил Адам, но по-прежнему смотрел на меня как-то странно.
Ну а я ушла в комнату и включила компьютер.
А потом из Улиного сада до меня долетел громкий смех Кшисика и голос Адама. Ну что же. Я сама во всем виновата.
Не знаю, как я высижу на работе и выдержу ли эти ежедневные путешествия в электричке. Я не могу наклоняться и не могу поворачивать голову. Пришла Реня. Каждый раз, когда я с ней говорю, у меня возникает впечатление, что она от меня что-то скрывает. Возможно, имея горький опыт брака, я просто все воспринимаю слишком болезненно, и мне отовсюду мерещится опасность. Да я и не думаю о нем часто, но каждый раз при встрече с Реней у меня появляются ощущение тревоги и страх потерять Адама.
Реня уселась в кухне, в комнате у меня была разложена работа, я заваривала чай. Реня вытащила и положила возле себя на столе мобильник. Красный. Нечто новенькое. Выясняется, подарок мужа. Ей не пришлось самой в одиночку тащиться ни в какую расхваливающую себя фирму, которая якобы доплачивает тебе за все разговоры, до того она замечательная и так о тебе печется. Незачем. Солидный подарок. Без повода, из большой любви. Я слегка ей позавидовала. Йолин муж тогда, в нашем прошлом, много бы дал порой, чтобы только меня не слышать. А ее Артур, по-видимому, совсем наоборот. И такое случается. Или что-нибудь к лучшему изменилось в их отношениях, или наоборот. Если мужчина допоздна засиживается на работе, это значит, что его не тянет домой – давайте смотреть правде в глаза.
Она просидела у меня сорок пять минут. Отгадайте, сколько раз он звонил? Пять! Пять, в среднем – через каждые девять минут.