— Позволено ли мне будет, — продолжал Дарбор, — предложить вам свою любовь?
Он взял девичьи руки в свои широкие горячие ладони с квадратными пальцами. Аравинда смотрела на мужские длани и думала о существовании любви. В этот момент в ней так и не проснулось ни единого чувства к помещику. Царевна подняла очи и встретилась взглядом с тёплыми карими глазами Дарбора, смысл его предложения дошёл до неё, она вскочила, вырвала руки и, не сказав ни слова, ушла к аквариуму.
Как мог этот уважаемый мужчина предложить ей такое? Неужели она, благородная дочь своего отца, выглядит способной изменить супругу?! Ни за что! Только не Аравинда дэлла Тулио инсолийская! Поищите деревенскую девку, но принцесса острова Ре-Сольфеджио великой морской страны не скатится до прелюбодеяний, тем более что Дарбор не привлекал девушку как мужчина.
После этого разговора помещик стал посещать усадьбу Тёрнгольф всё реже и если приезжал, то на царевну бросал снисходительные, либо недовольные взгляды. Словно осуждал её благочестие и преданность развратному мужу. Аравинда лишь порадовалась, что избавилась от навязчивого ухажёра.
Вскоре слухи подтвердились, царевна воочию убедилась, что супруг ей изменял. Ей стало обидно, не за бесчестие молодого царевича, не за его утайку своей личной жизни; а за то, что мужчинам легче потакать своим желаниям; за то, что царевич находил девушек по вкусу, что возможно будоражили его кровь и заставляли сердце биться не в такт; а бедная Аравинда оставалась холодной ко всем.
Она повидала множество касмедонцев на своей родине и бесчисленных земичей здесь в Северном Приземье, перед глазами её проходили помещики, дворяне, бояре, наместники, тиуны, маркизы и виконты, гастальды и пэры, слуги, сквайры, распорядители, конюшие, ломбардцы, повара и чернь; сильные и хрупкие, мускулистые, широкоплечие, тёмные и светлые, низкие и статные, красивые на любой вкус и с дефектами, женственные и брутальные, и никто не пробудил в ней интерес. Аравинда занялась самокопанием: она присматривалась к старикам и взрослым мужчинам, к молодым юношам и мальчикам. Заподозрив в себе отклонения, Аравинда посматривала на девушек, животных и священнослужителей — но со всеми сердце её молчало, а душа испытывала уважение и дружбу, самые чистые и благородные помыслы. Чувства её сковало проклятие льда.
Со стороны священников царевна видела больше похоти, обращённой в том числе и к себе, чем было в ней, когда она смотрела на голый торс своего супруга на брачном ложе.
Часть вторая. Царевна
Зима приближалась к концу, поползли слухи о несостоятельности брака, так как Аравинда никак не входила в тягость, что по меркам земского народа подозрительно по прошествии такого долгого срока замужества. Аравинда не собиралась объяснять всем и каждому устройство своего организма. Не только в отказе от исполнения супружеского долга дело, а в природе касмедонских женщин, они не беременели после нескольких соитий, так уж решила природа. За всю жизнь, активно исполняя супружеский долг и даже — что неприемлемо в представлении благородной принцессы — развлекаясь на стороне, касмедонки могли родить не более двух раз, чаще всего один. На второй раз беременность обязательно проходила тяжело, роды давались трудно и после них, если женщина выживала, то становилась бесплодной, либо обзаводилась иной патологией, запрещавшей вынашивать детей. К сожалению, тяжёлая беременность и роды, а также возникновение патологии случались с касмедонками с завидной регулярностью, в том числе в первый раз.
Зато земские женщины славились своей плодовитостью на весь мир, они могли родить пятнадцать или даже двадцать детей за жизнь и это не было их пределом. Они приходили в тягость с одной ночи, с первого раза и по слухам рожали ежегодно. Их покровительница — Земля — наделила дочерей своих изобилием земных недр родить жизнь.
Однако же если близнецы встречались в мире во всех странах с равной долей вероятности — возможно чуть чаще в Муараке — то в Касмедолии у женщин могло родиться трое-четверо и даже пятеро детей за раз. Мать, к сожалению, не всегда выдерживала столь многочисленные роды единовременно. При этом дети могли как выглядеть одинаково, словно двойники, так и отличаться полом и внешними признаками настолько, что не всегда удавалось сказать родственники ли они.
Аравинда знала о природе касмедонок, к сожалению её сестра и брат не дожили до совершеннолетия, и переносила нелестные шепотки в свой адрес с высоко поднятой головой, и лишь оставаясь наедине рядом с «окном в отчий дом» могла обронить слезу отчаяния и одиночества, усталости и печали. Она смотрела на разноцветных рыб и улетала мыслями к родному острову, отцу и матери. Аравинда вела переписку с родными, но ни разу ни в одном письме не пожаловалась и не намекнула о договоре с царевичем. Она не хотела, чтобы отец переживал, пусть родители верят, что у их дочери всё хорошо и она счастлива.