Отношения с Янтором обострились, когда Аравинда вернувшись из библиотеки, где проводила почти всё светлое время суток, застала воочию измену супруга со служанкой, которая уже была в тягости — без сомнения от него же. Потеряв всякий стыд и уважение к царевне, Янтор прелюбодействовал на супружеском ложе. В тот день над Тёрнгольфом светило солнце, и мороз стоял неожиданно сильный даже для этого северного края, так что Аравинда куталась в несколько слоёв одеяний и походила на земскую игрушку — матрёшку.
Больше терпеть подобное отношение царевна не могла и, оставшись наедине с супругом, завела разговор:
— Мы договорились, я не спорю, и я понимаю ваши мужские потребности, но можно заниматься этим не в нашей спальне. Пойдут слухи, как я буду выглядеть. Развлекайтесь, как хотите, но не здесь, — настойчиво, но при этом без истерики и повышенных тонов сообщила Аравинда.
— Я царевич и могу делать, что пожелаю, когда пожелаю и где, — огрызнулся Янтор, неспешно одеваясь и поправляя волосы и жабо. — Но возможно ты права. И всё же я рад, что у нас обоюдный уговор. У меня бы на тебя не встал. Ты такая тощая и хрупкая, бледная, словно дохлая рыба, — с презрением бросил царевич, обведя рукой Аравинду. — Земские бабы мне милее.
— Вы могли бы не перечислять все мои недостатки, — сухо заявила царевна, надменно глядя на мужчину.
— Вот опять, споришь, — погрозил ей пальцем Янтор. — Земская баба выслушала бы и борщу налила. В Земи после войны мало мужиков и бабы за каждого драться готовы. — Царевич крутился перед зеркалом, радуясь собственной стати и пригожести.
— Я соболезную земским женщинам, что украла у них столь пригожего мужчину, но не по своей воле. Меня тоже поставили перед фактом, — сообщила Аравинда, старясь держать себя в руках. — Давайте учиться жить мирно.
— А то что? — обернулся к ней Янтор, состроив лиходейское лицо, словно говорил: «Что можешь ты, принцесса далёкой Касмедолии, против меня - царевича Земи».
— Я не угрожаю вам. Но всё же я могу рассказать всем правду, — гордо вскинув подбородок, напомнила царевна.
— И сама себя опозоришь, — расплылся в ухмылке Янтор.
— Опозоритесь вы, не консумировав союз с супругой в первую брачную ночь и последующие, — стояла на своём Аравинда.
— Я хоть сейчас могу тебя насадить, — царевич продемонстрировал вульгарный жест, качнув руками и бёдрами, — другой вопрос, что мне оно неприятно, — он снова отвернулся к зеркалу. — Но я могу сказать, что ты рыдала и умоляла меня подождать. Ну а я что, изверг? Дал время, а ты всё тянула, и я оставил надежду. В конце концов, я мужчина и останусь прав. Я могу сказать, что застал тебя за изменой с тем же Дарбором и вообще перехотел. Он подтвердит мои слова, будь уверена. И ещё скажи спасибо, что не вернул родителям с позором.
— Какая измена? — ушам своим не поверила Аравинда. — Я чиста!
— Я вовремя застал. Да и знаю я, как вы, бабы, хитрите. Вместо передка подставляете задок и пожалуйста. — Янтор брызнул на себя муараканских духов, завершая вечерний туалет. — И чиста и грязна сразу. Я сам с такими ночи проводил.
— Вы не смеете так говорить и даже думать обо мне! — вспылила Аравинда, её узкие руки сжались в кулаки. Янтор подошёл к ней, нависнув массивной фигурой, и тут из залов для гостей раздался грохот.
Сперва треск, напоминавший гром, затем шум дождя и, наконец, звон бьющейся посуды, словно разом уронили целый шкаф дорогого хрусталя.
Супруги, не сговариваясь, быстро пошли засвидетельствовать погром и наказать виновного. Ноги их в домашних мягких туфлях обдало водой. Аравинда не выдержала и побежала в зал, сбросив с себя половину тяжёлых тёплых накидок. Она догадывалась, откуда натекла вода, в то время как Янтор ругал всех направо и налево, плюясь на потоп в его усадьбе.
Аквариум — подарок отца — разбился вдребезги, на пол хлынула вода, кораллы, диковинные разноцветные рыбы. Аравинда, наплевав на всякое приличие, ползала по полу и собирала рыбок в первый попавшийся под руку кувшин.
В тот день, в тот миг Янтор впервые увидел, что его спокойная, уравновешенная, бесчувственная супруга плачет над телами задохнувшихся рыб, сидя в луже. В сердце царевича ёкнуло, он помог ей подняться, велел собрать трепыхавшихся рыб и поместить их в хрустальную вазу, самую большую в усадьбе. Свою супругу он увёл в спальню и попытался успокоить. Впервые в нём проснулось истинное благородство, сочувствие и нежность к девушке из другой страны, волею случая ставшей его женой.