— Погоди, — крикнула Аравинда ему вслед. Она дёрнулась в камере, железо кандалов содрало свежую болячку со щиколотки, и пленница зашипела от боли. Но она не хотела вновь оставаться одна! Ей подошла бы любая компания, сейчас она бы душу отдала лишь бы рядом оказался приставучий Дарбор, или неугомонные Дилего с Лукасом, кто угодно, лишь бы не одной. — Не оставляйте меня одну. Я сойду с ума, если вновь останусь наедине с этой тюрьмой. Пожалуйста, можете просто сидеть рядом. Я не потревожу вас. Как вас зовут?
— На моей родине принято сперва называть себя, а уж потом спрашивать чужие имена, а иначе можно схлопотать, будь ты хоть трижды благородных кровей, — недовольно высказался мужчина.
— Значит вы надгорец? Я слышала в тех краях в быту такая условность.
Мужчина окинул пленницу хмурым взглядом. Только сейчас Аравинда поняла, что он очень высокий, не в пример касмедонцам и земичам, и худощавый, точно как эфесец.
— Меня зовут Аравинда дэлла Тулио ван Тёрнгольф инсолийская из Ре-Сольфеджио.
— Омриан, — коротко ответил надзиратель.
— Омриан и всё? — переспросила пленница.
— Омриан и хватит, — заключил он.
Омриан ушёл, развлекать царевну не стал, она же в свою очередь не могла выкинуть его из головы. Думать ей всё равно не о чем, так что Аравинда порадовалась, заполнив мысли хоть чем-то помимо боли и отчаяния. Сперва она долго прикидывала его рост, затем разбирала манеру говорить, тон, используемые обороты и скупость фраз, после воспроизводила в памяти глаза и лицо. Она, вспоминая умные книги о психологии и поведении, прочитанные в домашней библиотеке, составляла психологический портрет надзирателя. Ей хотелось снова увидеть мужчину, запомнить мимические сигналы тела, добиться от него новых слов, подтверждений или опровержений сделанных ею выводов.
Спустя неопределённое время — минуты в заточении и ожидании растягивались на часы — Омриан принёс поднос с едой, руки его дрожали, он быстро ушёл, не ответив ни на один вопрос принцессы.
Аравинду заинтересовало отныне всё, что касалось её надзирателя. Он стал единственным объектом, мысли о котором хоть как-то развлекали пленницу и отвлекали от тягот заточения. Почему Омриан убегал, почему не отвечал, почему дрожали его руки, почему он так плохо выглядел? Мужчина не шёл из головы принцессы.
Через несколько часов он вернулся, руки его уже не дрожали и сам он выглядел лучше, посветлели тёмные круги под глазами. Омриан поставил табурет и сел неподалёку от камеры Аравинды. Он захватил с собой книгу и стал читать.
За неимением другого развлечения, намедни пообещав не отвлекать эфесца от чтения, Аравинда принялась разглядывать его сквозь решётку. Чем больше она смотрела, тем больше ей нравилось острое лицо и нос с горбинкой; тонкие губы, которые Омриан иногда кривил, зачитавшись; руки, мужские ладони с проступавшими под кожей венами. Но больше всего Аравинде нравились большие глаза, в которых иногда загорались искорки.
Омриан чувствовал на себе пристальный взгляд пленницы и изредка поглядывал на неё с непониманием, пытаясь понять, чего она добивается. Наконец он не выдержал и, не отрываясь от чтения, произнёс:
— У касмедонцев нет магии в глазах, так что же ты делаешь? Чего добиваешься, буравя меня взглядом?
Аравинда потупилась, понимая, что вела себя в высшей мере недостойно и попросту неприлично.
— Почему тот колдун похитил меня? Зачем я вам?
Омриан закрыл книгу и перевёл взгляд на пленницу.
— Мастер должен был тебе сказать.
— Он сказал, я — ингредиент, но почему я?
— Аравинда дэлла Тулио ван Тёрнгольф инсолийская откуда-то там, — растягивая каждое слово, точно пробуя на вкус, произнёс эфесец. Румянец непроизвольно появился на щеках пленницы, когда уставший голос произнёс её полное имя. — Судя по имени, ты замужем за земичем. В свитке говорилось чистая дева, связанная узами. Узами брака выходит. Но как же вышло, что, будучи замужем, ты осталась девственницей?
— Такое не пристало спрашивать в высшем обществе! — вспылила Аравинда.
Омриан развёл руками, демонстрируя «высшее общество», в котором они оба пребывали в данный момент.
— Да уж. Мне говорили, что надгорцы напрочь лишены такта, — холодно заключила Аравинда.
— Мы просто говорим быстрее, чем думаем. Такой у нас менталитет, — пожал плечами Омриан. — Я понимаю, что в браках по расчёту нет любви, но неужели твоему супругу не хотелось переспать с тобой?
Аравинда молчала. Она отодвинулась от решётки и строила из себя обиженную принцессу, чьи чувства грубо задели.