Аравинда расплакалась, глядя на своего умирающего друга сердца.
— Ты мне нужен, я не смогу без тебя.
— Город, — едва слышно просипел маг через сведённую челюсть, — на западе. Рух…птица отнесёт.
Аравинда надавила на вену и влила в любимого ещё несколько капель крови, она схватила юбки своего грязного платья и побежала по лестнице наверх.
Раздался крик птицы Рух, захлопали массивные крылья, и всё стихло, остался только невыносимо громкий гул в ушах Омриана. Он отпустил пленницу, которая клялась ему помочь. Если она не вернётся — он погрузится в кому.
Значит, так тому и быть.
Давящая боль мучила тело, внутри всё горело, а на коже выступал холодный пот, глаза закрывались, руки и ноги свело невыносимой судорогой. Он умрёт один. Жил один, ни с кем особо не дружил, не хотел докучать своей болезнью и вот теперь умрёт в полном одиночестве.
Омриан не знал, сколько прошло времени, по его ощущениям целая вечность. Кровь принцессы помогла, не дала впасть в кому и продлила невыносимые мучения. Зачем она дала ему свою кровь? Она же хотела сбежать, все пленники хотят сбежать.
Крик Рух? Хлопанье крыльев? Топот ног по лестнице? Ему мерещилось? Кто-то взял его за плечи и тряс. Его нельзя трясти.
Аравинда вспомнила, что сахарозависимых нельзя трясти во время приступа. Она достала колотый сахар, купленный в первой попавшейся лавке, и поняла, что Омриан не сможет его раскусить, а сосать будет слишком долго. Сахар ему нужен немедленно! Не раздумывая, касмедонка положила осколок себе в рот и принялась разгрызать на мелкие кусочки. Она склонилась к Омриану и передала в его уста размельчённый сахарок. Боясь, что опоздала, Аравинда взяла следующий осколок и заплакала, пока жевала. Омриан не открывал глаза.
Ей стало непередаваемо страшно сидеть над телом любимого. Худший кошмар воплотился в жизнь — она опоздала, не спасла. Она плакала и жевала дурацкий сахар, не зная, передавать его Омриану или пора смириться с тем, что всё кончено.
Как жить без него? Может просто броситься с башни на скалы. Она не хотела жить без любви, жить как раньше.
Маг с трудом сглотнул и вздохнул. Аравинда тут же прильнула к устам мужчины и влила ему в рот следующую порцию сахара. Теперь она ждала. Омриан сглотнул увереннее, открыл глаза и пошевелил пальцами на руках. Приступ стал понемногу отпускать его, сахар попал в кровь. Она успела! Успела! Спасла любимого!
Аравинда достала мешочек колотого сахара и сунула два больших куска Омриану в рот, когда тот попытался сесть. Принцесса прильнула к нему и разрыдалась от облегчения и пережитого страха. Она ругала его, жалела, говорила, как испугалась и какое облегчение, что он жив. Объятия сжимались, руки впились в тело мага и не желали отпускать.
— Спасибо, -— прожевав куски сахара и выслушав истерику несчастной пленницы, промолвил Омриан, — ты спасла меня. Ты вернулась.
Аравинда отпрянула, желая заглянуть в смуглое лицо в обрамлении серых волос, в тёмно-зелёные глаза.
— Конечно вернулась! Я не могу без тебя! Как бы я жила? … как... — голос предал её и пропал.
Омриан устало обнял её, прижал к себе из последних сил и признался, что он тоже без неё отныне не сможет жить. Он рассказал, как голодал, словно полный идиот, лишь бы провести побольше времени рядом с ней, как запасы еды истощались, а он не хотел покидать крепость, чтобы пополнить их, не хотел оставлять принцессу совсем одну; как наплевал на болезнь, несмотря на ухудшение симптомов. Маг сознался, что ослеплённый чувствами, он совершенно не думал о будущем, жил единым мигом, проведённым с Аравиндой. Ему и в голову не приходило, что случись с ним беда, или если бы он впал в кому ночью, Аравинда осталась бы заперта в темнице и медленно угасала от голода и жажды. Своими глупостями он чуть не обрёк на долгие предсмертные муки их обоих.
Аравинда простила его, она не могла иначе, потому что с каждым мигом в объятиях Омриана любила его всё сильнее.
Отныне принцессу более не запирали в темнице, она перестала быть пленницей и расхаживала, где хотела. Она готовила Омриану полезную еду касмедонской кухни, а он пёк разные сладости в духовке: печенья, пирожки с мёдом, макаруны и ватрушки, сушил сухарики и баранки и баловал принцессу свежим ароматным хлебом, за которым периодически летал в город.