Директор, сам того не подозревая, очень смешно поведал высшему начальству о произошедшем. Там шутку оценили, в трубке раздался смех, который услышали молчащие артисты. На просьбу прислать другого клоуна, директор видимо получил предложение отработать самому, благо они похожи. В Главке иногда тоже блистали «чувством юмора»…
Враз сникший директор торопливо закончил худсовет, зашелестел деловыми бумагами, всячески показывая свою занятость и значимость.
Злобу директор, конечно, затаил, но Смыкова, на всякий случай, больше не трогал, решив, что у того в Москве — «рука»…
Глава шестнадцатая
…За кулисами выстроились по двое три пары всадников.
Казбек, в белой бурке и такой же папахе, строго оглядел своих партнёров. Они сидели на конях, рост в рост, как влитые. Его отряд был в чёрных папахах и бурках. На груди поблескивали отделкой газыри…
Цирковой оркестр закончил вступительную увертюру.
— Тишина, приготовились! — Казбек сверкнул глазами.
На манеже, инспектор, подчёркнуто торжественно объвил:
— Конно-акробатический ансамбль — «Казбек»! Руководитель — народный артист Осетии…
Пашка услышал, как в зале, при упоминании имени и фамилии его руководителя, раздались нетерпеливые аплодисменты.
Зазвучала грустная кавказская мелодия стройного хора мужских голосов. Пространство заполнила музыка многоголосия — тихая, широкая, загадочная. В ней сразу ожили картины сотен исторических событий минувших дней. Занавес распахнулся. Манеж встретил малиново-лиловым мраком.
— Пошли!..
…В красном тумане театрального света, словно в розовой пелене кавказского утра, когда предрассветное солнце, соскучившись за ночь, целует горные вершины, медленным аллюром ехали горцы. Они как фиолетовые тени скользили по кругу манежа, словно где-то в распадке горного ущелья крались абреки.
Александр Анатольевич своим густым баритоном читал:
Вспыхнул полный свет, словно солнце вырвалось из ночного плена, взлетев над горами. Всадники с гиканьем перешли в галоп и закружилась каруселью кавказская история…
Джигиты выскакивали на манеж, исполняли головокружительные трюки и исчезали за кулисами, перепрыгивая на лошадях через барьер замкнутого круга. Сложность номера всё возрастала, и уже не хватало фантазии, — что же ещё можно этакое, виртуозное, выдумать, галопируя на лошадях? А джигиты, под овации, всё удивляли и удивляли…
Пашка с Захарычем, за кулисами, принимали вылетающих с манежа ахалтекинцев, иногда, по инерции, пробегая с ними несколько шагов, разворачивали и подавали для следующих заездов. Наступала самая горячая пора в жизни старого берейтора и молодого служащего по уходу за животными.
Свободные от заездов джигиты помогали им.
Всё работало безукоризненно, как дорогой часовой механизм. Всадники даже успевали по ходу шутить и «заводить» друг друга:
— Аллах акбар! — ударил пятками в бок своему коню Шамиль и пулей вылетел на манеж.
— Воистину акбар! — с оскалом куража на горбоносом лице выкрикнул Сашка Галдин и рванул вслед за Шамилем. У них был парный заезд. Они и в жизни, и на манеже были «не разлей вода».
Друзья носились по кругу, синхронно делая вокруг конских шей сложнейшие «таджикские вертушки». Шамиль в раже кричал, дико взвизгивая: «И-и-ха!». Галдин ему вторил не менее звучное: «Хэй-я!». Всё это сопровождалось, словно пистолетными выстрелами, оглушающим щёлканьем хлыста Казбека. Тот, в свою очередь, восседая в центре манежа на Алмазе, то и дело поднимая его «в свечу», подгонял лошадей и джигитов басовитым коротким: «Хэть!..»
— …Получи, фашист, гранату! — скаламбурил ещё толком не отдышавшийся Шамиль, на ходу за кулисами соскакивая с Граната.
— Э-э! За фашиста отвэтишь! — хватая за уздечку разгорячённого коня, притворно возмущённо взмахнул кистью вверх Эльбрус. Он одним махом влетел в седло, успокоил скакуна, похлопав того по мокрой шее и развернулся к манежу. Элику через заезд нужно было идти на «длинный обрыв». Джигит весь напрягся, подался вперёд, ожидая, когда распахнётся форганг. Глаза его прищурились и взяли в прицел круглую мишень арены.
Занавес открылся, с манежа, перепрыгнув через барьер, на Топазе за кулисы вернулся Шукур, который вместе с Аланом только что исполнял двойной пролаз «под живот». Алан, оставшись на манеже, сделал заднее сальто и приветствовал выезд Эльбруса, ударив себя в грудь.