— Мм-м! — зажмурилась она от удовольствия. — Не наврал «Кукурузник», в самом деле — «Божий нектар»! Сегодня напьюсь и наделаю глупостей, берегись!..
Они беззаботно и раскованно ели мороженое, пили кофе, лопали «Наполеон», шутили. Валентина заразительно смеялась, щуря свои незабываемые зелёно-серые глаза, которые пулей снайпера попадали в сердце любого, не оставляя ни малейшего шанса на дальнейшую спокойную жизнь…
Играла музыка. Блюз сменялся блюзом. Осень шуршала листьями, как старая пластинка иглой. Бокал с шампанским давно опустел. В пруду купалось солнце и утки. Где-то там, в небесах, ликовало Пашкино сердце! Оно на мгновение возвращалось за столик в кафе, потом пробегалось по солнечной глади пруда и снова взлетало в поднебесную высь! От голоса Валентины, её глаз и внимания, сердце парня таяло, как шарики крем-брюле. Пашка и не помнил, когда ему было так радостно и хорошо в жизни!..
— Кукуру… — начала было звать официанта Валентина, но со смехом осеклась. — Вот прилипло к языку!.. Алё! — помахав кистью, она привлекла к себе его внимание. — Принесите нам счёт, пожалуйста!
Павел полез в карман за деньгами.
— Жарких, стоп! — строгим безапелляционным тоном она остановила его движение. — Кутить, делать глупости и платить за всё сегодня буду я!
Парень было попытался воспротивиться, — он же не «альфонс»!..
— И никаких лишних возражений, договорились? А то встану и уйду! — Валентина сделала такое строгое лицо, что Пашка и пикнуть не посмел. — Вот когда будешь получать столько сколько я, тогда и расплатишься! К тому же — я тебя пригласила, а не ты меня — всё честно! Мне вообще скоро должны персональную ставку дать. Буду богатой артисткой и выгодной невестой. Не упусти!.. — она заразительно засмеялась, а Пашка снова густо покраснел.
— Па-ашка!.. — то ли укоризненно, то ли умилительно отреагировала Валентина на удивительное свойство парня краснеть по малейшему поводу и погладила его щёку.
Они вышли из кафе. Их обдало осенней прохладой и свежестью. Пашка невольно поёжился.
— Замёрз? — Валентина прижала Пашку к себе и яростно потёрла ему спину. Руки воздушной гимнастки были не по-девичьи сильными. Её глаза чуть снизу смотрели на него с какой-то потаённой мыслью, улыбкой и нежностью. Пашка ещё не умел читать женские желания по глазам, по трепету рук, дрожанию ресниц. «Высшая математика» отношений мужчины и женщины для него ещё была на уровне «арифметики»…
— Нет, мне не холодно! — слукавил он, хотя, после уютного кафе, в лёгкой курточке Пашке действительно было немного дискомфортно.
— Мне тоже что-то прохладно после мороженого и шампанского! — в свою очередь солгала Валентина. Её фирменной «дутой» куртке не страшны были и морозы. — А не пойти-ка нам в кино? Спрячемся в «мире грёз» от холода и людей! Как идея? Кутить так кутить!..
— Тут недалеко есть кинотеатр! — Пашку обрадовало её предложение. Появилась возможность и повод ещё немного побыть с Валей в этот незабываемый день. Они пошагали вдоль пруда в сторону бульвара, где шуршали шинами автомобили и тренькали зазевавшимся прохожим красно-жёлтые трамваи…
…Глаза Валентины то вспыхивали отражёнными лучами кинопроектора, то проваливались чернотой ночи. На экране что-то происходило, шли какие-то монологи, слышалась стрельба, крики, звучала то тревожная, то весёлая музыка. Всё это проносилось мимо сознания Пашки, касаясь его ушей лишь звуковым фоном. Они сидели одни на последнем ряду почти пустого кинотеатра. В этот час обычного рабочего дня людей в зрительном зале набралось немного. Валентина, покупая билеты, игриво шепнула Пашке, что последний ряд в кинотеатрах — это «места для поцелуев»…
…Когда она ему шепнула: «Поцелуй меня!», тот не поверил своим ушам. Он немного поколебался и чмокнул её в щёку. Она посмотрела на него недоумевающе и с упрёком, словно он её разыгрывал и, закрыв глаза, подставила губы. Пашка поёрзал на казённом дерматиновом сидении и робко коснулся губ Валентины своими. Та беззвучно засмеялась:
— Бабушку так будешь целовать! Смотри как надо, ковбой! — Валентина привлекла его лицо к себе и он ощутил её губы на своих. Пашка сначала напрягся, хотел было вырваться, но вдруг покорно замер. Ему было невероятно приятно и сладко. Подобного ощущения он ещё не испытывал. Валентина впилась в Пашкины губы долгим сочным поцелуем. Он неожиданно ощутил, как кончик её языка проник между его губ, погладил их и коснулся его языка. То, что в обыденности существовало для человеческого общения, теперь яростно касалось друг друга, кружа, то ли в каком-то эротическом танце, то ли в собственном поцелуе. Наконец Валя отпустила Пашку.