Их отношения всегда были обречены на трудности. Они вечно ссорились из-за невозможности быть вместе. Он — часть Меридиана, её защитник. Она — Стражница, чья жизнь и долг на Земле. Даже на Земле им не было места — его истинная сущность проявлялась здесь, в мире магии. Калеб не мог оставить королевство, пока законная королева Элион томилась в заточении у Нериссы. Но даже когда мы свергли её брата-тирана, Калеб не смог уехать. Элион, вырвавшаяся из заточения, была слишком хрупкой, чтобы править в одиночку. Ей нужно было привыкнуть к жизни не обычной земной девочки, а королевы. Любовь на таком расстоянии — жесточайшая пытка для обоих.
В итоге Калеб молча вернулся в замок, а я, чувствуя тяжесть во всём теле, открыла портал обратно на Землю. Корнелия, убитая горем, не была готова говорить. Мы все понимали — ей нужно побыть одной. Распрощавшись с остальными, я побрела домой. Каждая мышца ныла, ссадины горели огнём, а в душе была лишь усталая пустота.
Раны заживут сразу, как только я воспользуюсь силой, но душевные раны заживают слишком долго.
Зайдя в свою комнату, я обнаружила, что она пуста. Лишь распахнутое настежь окно и смятая на кровати простыня говорили о том, что здесь кто-то был. Человек-Паук оклемался и сбежал. В его ситуации я, наверное, поступила бы так же — быть раскрытым в чужом, враждебном измерении... Не самое приятное ощущение.
Я села за уроки, но мысли были далеко от учёбы. Я лишь делала вид для мамы, которая периодически заглядывала в комнату. На самом деле я перебирала в голове вчерашний ужин, свой скандал. Профессор Коллинз... Дин. Он спас её. А я продолжала портить маме жизнь своим инфантильным протестом. «Ну и что с того, если все узнают? — спрашивала я себя. — Подруги не отвернулись. А мнение остальных... разве оно важно по сравнению с маминым счастьем?»
Как только мама вернулась домой и ушла в душ, я взяла её телефон и, набравшись смелости, позвонила Дину. Договорилась, чтобы он пришёл к нам с пиццей. «Хватит. Хватит ненавидеть всех и вся», — сказала я себе.
Мы сидели с мамой на кухне, совмещённой с гостиной. Мы давно не разговаривали по-настоящему. Я так закрылась от неё после переезда, так привыкла коситься на неё с упрёком, что не замечала, через какие трудности она сама проходит. Я так долго копила в себе обиду, что разучилась видеть её боль. Мне уже не тринадцать лет. Я студентка. Пора уже что-то менять в сердце.
Звонок в дверь прозвучал как спасение. Мама как раз закончила выжимать сок.
— Дин? Почему ты здесь? — удивилась она, открывая дверь.
— Вилл пригласила меня на ужин, — улыбнулся он, поднимая картонную коробку с заветной пиццей.
Я сделала глубокий вдох, подошла ближе и посмотрела маме прямо в глаза.
— Мама, — начала я, и голос дрогнул, но я продолжила. — Я люблю тебя и хочу, чтобы ты была счастлива. Даже если... даже если твоё счастье — это мой преподаватель. К тому же... он спас тебя. И я могу ему доверять.
— Спасибо, дочка, — прошептала она, и её глаза наполнились слезами, но это были слёзы облегчения и гордости. Она обняла меня, и в этот миг моя душа наконец-то успокоилась. Тяжёлый камень, давивший на сердце все эти недели, будто растаял. Тревога отступила, уступив место тихой, светлой надежде.
***
Если пиццу и свежевыжатые соки можно было назвать праздничным и примирительным ужином, то именно он у нас и состоялся. Профессор оказался весьма забавным и искренним в отношении мамы. Надеюсь, в этот раз у неё сложится более счастливая жизнь, чем с моим отцом.
Раздался звонок в дверь. Я вызвалась открыть, поскольку сидела ближе к выходу.
— Привет, — на пороге моего дома стоял Майлз, украшенный уже второй ссадиной на щеке.