— А теперь хватит себя грузить, — Майлз легонько пихнул меня локтем в бок и спрыгнул с паутинного гамака. — Я позвал тебя на свидание, чтобы ты перестала думать о плохом и отпустила тревоги.
Он протянул мне руку. Что-то подсказывало мне: если я возьмусь за неё, то уже не смогу отпустить. Я замешкалась лишь на мгновение, решая, действительно ли готова сделать этот выбор — довериться ему.
Майлз крепко сжал мою ладонь и повёл к краю крыши. Сердце бешено колотилось. Я догадывалась, что будет дальше, но не сопротивлялась.
Встав на самом краю, он завёл мои руки себе за спину, безмолвно прося держаться за него так крепко, как только возможно. Я прижалась к его груди, чувствуя, как бьётся его сердце в унисон с моим.
Майлз стоял спиной к пропасти и начал медленно отклоняться назад. Я не думала сопротивляться, сильнее прижалась к нему, вцепившись в его толстовку.
Дыхание перехватило в тот самый миг, когда мы сорвались вниз. Это мгновение — когда летишь и не боишься — невозможно описать словами. Тепло его тела согревало, и холодные порывы ветра были нипочём. Мы падали, держась друг за друга, забыв о тревогах. Сейчас было важно только одно — верить. Поверить в него.
Он отпустил меня, чтобы выстрелить паутиной, и я закричала. Страх охватил меня всего на секунду, пока нить не закрепилась на крыше, и нас не подбросило вверх.
— Расслабься, — его голос звучал спокойно, даже весело. — Ты же умеешь летать.
— Когда за спиной есть крылья! — выкрикнула я, чувствуя, как ветер треплет волосы.
— Я поймаю тебя.
И он действительно поймал. Притянул к себе паутиной, подхватил за талию, и мы понеслись вдоль стеклянных стен небоскрёба. Это была детская, неосуществимая мечта — бежать по вертикальной поверхности, чувствуя под ногами холодное стекло. И он, сам того не зная, исполнил моё желание.
Он не уставал меня удивлять. Уже давно стемнело, а мы всё продолжали бегать по крышам машин и домов, нарушать правила и просто... жить. По-настоящему жить.
В очередном перемещении, когда мы вернулись туда, где остались наши вещи, Майлз ловко забрался на край крыши и поймал меня прямо на руки. Я заметила, как тяжело вздымается его грудь.
— Ты, наверное, устал всё время таскать меня за собой? — спросила я.
— Нет, — уверенно ответил он, и я поверила.
— Откуда берётся паутина? — этот вопрос давно меня мучил.
— Из веб-шутеров, — он сказал это так, словно я должна была знать. — Сейчас покажу.
Он присел на корточки, удерживая меня одной рукой за спину. Другой приподнял край маски, зубами стянул перчатку и расстегнул молнию на рукаве. Его браслет оказался тонким, почти невесомым, с едва заметной кнопкой на ладони.
— А откуда берётся сама паутина? — спросила я, заворожённо глядя на механизм.
— Из органической паутины в картриджах, — терпеливо объяснил он. — Её несложно сделать в лаборатории. У меня много запасов с собой. Вообще, эту технологию придумал не я, а другой Человек-Паук — Питер. В сообществе Пауков мы постоянно её совершенствуем.
— Ты сказал «сообщество Пауков». Вас много?
— Да. В каждой параллельной вселенной есть свой Человек-Паук — и многие другие супергерои. Разные ветки событий, разные судьбы.
— Так ты поэтому хочешь стать учёным в этой области?
— Мне нравится изучать всё, что связано с другими измерениями, — он улыбнулся, и в этой улыбке было столько надежды, что у меня защемило сердце.
Мне было жаль расставаться, но мама начнёт волноваться, если я приду слишком поздно. Этот вечер был наполнен волшебством. Я уже забыла, каково это — быть просто Вилл. Каково это — доверять.
— Спасибо за это чудесное свидание, — прошептала я, наклонилась и поцеловала его в щёку. — Мне пора домой.
Глава 8
Вчера вечером Майлз любезно проводил меня домой — почти как обычный человек. Без паутины, прыжков по крышам и внезапных исчезновений в переулках. Мы даже обменялись номерами.
Я до сих пор не могла решить, что в этом было страннее: то, что Человек-паук теперь был у меня в контактах, или то, что я сама не считала это такой уж плохой идеей.
На общем сборе Стражниц в ресторане Ян Лин мы с девочками обсуждали план действий. Воздух в «Серебряном драконе» пах жасминовым чаем, специями и чем-то жареным, но даже привычное тепло этого места не помогало расслабиться. Все мы чувствовали одно и то же: времени становилось всё меньше.