Ждала, когда Кадма поймает остальных или наткнётся на наших клонов. Внутри всё было натянуто, как струна, но я заставляла себя не двигаться. Паника никогда не помогала. По крайней мере, я очень хотела в это верить.
— Почему ты такая спокойная? — нервничал Майлз после, кажется, миллионной попытки разбить куб.
— Я не понимаю, почему суетишься ты, — ответила я. — Если бы она хотела нас убить, уже бы это сделала. Значит, мы ей нужны.
— С чего ты так решила?
— Опыт подсказывает.
Он снова ударил кулаком по прозрачной стене. Звук вышел глухим, неприятным. Я заметила, как напряглись его пальцы.
— Майлз, ты никому не сделаешь лучше, если продолжишь стирать костяшки в кровь.
— Отвали!
Я замолчала. Не потому что согласилась, а потому что услышала в его голосе не только злость. Там был страх. Тот самый, который он пытался спрятать за грубостью и движением.
Неожиданно для нас обоих куб начал двигаться.
Он плыл над Замбаллой, приближаясь к полю боя. Я мгновенно вскочила на ноги и приготовилась. Когда куб резко исчез, я взлетела и ударила молнией по ближайшему монстру, сбив его с ног.
Кадма наконец разобралась, кто хороший, а кто плохой.
Но радоваться было рано.
Кадму сомкнули в живую клетку — корни, вспухшие из земли, сплелись в шар и затянулись тугими жилами. Я ударила молнией — пахнуло озоном и подгоревшей корой, но переплетение лишь почернело и сильнее сжалось. Крик Кадмы захлебнулся в шорохе древесины.
— Тарани! — выдохнула я.
Огненная уже летела. Её пламя было не взрывом, а тонким, как нож, бело‑оранжевым швом. Она разрезала корни, не давая пламени уйти в чащу, — жар ударил в лицо, волосы у висков встали дыбом. Клетка лопнула, Кадма, задыхаясь, вывалилась на землю, придерживая бок.
Мы не успели собраться. Нерисса играла с нами, как кошка с мышами: каждый раз, когда кто‑то из нас поднимался в атаку, в поле зрения вспыхивала новая цель — клон, фантом, ложный манёвр. Ты моргаешь — и уже на шаг позади. Я срывала с неба разряд за разрядом, глуша чёрно‑лиловые сгустки её магии, но она каждый раз была первой: смещала фронт, ломала наш ритм, врезалась в щели между нами.
Слева Ирма подняла волну из ближайшего ручья, смела огонь, который уже подбирался к корням. Вода с шипением легла поверх пепла, но тут же под ногами разошлась жижа — прихвостни Нериссы превратили почву в трясину. Хай Лин разрубала вязкую сырость ветром, выдувая из воздуха дорогу, но грязь снова тянулась липкими пальцами к нашим щиколоткам.
Корнелия рванула пласт породы — из земли вырос каменный гребень, заслонив нас от шквала тёмных дротиков. Удар. Ещё удар. По камню побежали трещины, из них хлестнула глина; я метнула молнию в прорезь — и на секунду стало светло, как днём. Вспышка высветила лицо Нериссы: спокойное, почти скучающее. Она едва повернула кисть — и моя молния сорвалась в сторону, с визгом расплавив чужую броню.
Кадма, ещё не отдышавшись, подняла ладонь, пытаясь позвать растения на помощь. Я почувствовала, как вокруг дрогнул лес: стволы колыхнулись, ветви потянулись, но вместо удара по врагу они сомкнулись щитом над своими. Замбаллийцы уже стонали и шептали, обугленные листья трепетали; слишком многие пострадали от нашего огня и воды. Лес выбрал защиту, а не атаку.
Мы проигрывали. Это стало ясно не в одном моменте, а в череде мелочей: мы отталкиваем сгусток — в бок бьёт корень; Тарани поджигает путь — из дыма выныривает клон с кнутом‑лианой; Ирма кладёт водяной купол — Нерисса гасит его холодным, как пепел, сгустком магии. Мы реагировали, а она опережала.
Гул усиливался: небо наполнилось пеплом, воздух резал горло, от каждого моего разряда пахло грозой и горелой смолой. Рыцари Нериссы, среди которых был и мой Мэтт, скользили тенями, ввинчивались между нами, целясь не убить — разъединить. И это срабатывало.
— Назад! — крикнула я, перекрывая треск и вой. — Держим строй!
Строя не получалось. Замбаллийцы, едва дыша, втягивали в себя стволы, лист за листом накладываясь, как чешуя, — их броня шуршала, смыкаясь сотней маленьких щитов. Они уходили внутрь, под панцирь леса, закрываясь от любых ударов — наших и чужих — и… оставляли между собой просвет.