Я кричала ему вслед, а он просто вышел за дверь, полностью игнорируя меня.
— Я заставлю его раскрыть себя!
Сказала — и сама услышала, как глупо это прозвучало. Но остановиться уже не могла.
Его слова меня не задели. По крайней мере, я очень хотела в это верить. На самом деле задели. Сильно. Потому что он сказал то, чего я сама боялась. Теперь мы были в ужасном положении, и как ни крути, нам нужна была его помощь, чтобы защитить Ян Лин. А он просто вышел.
Девочки пытались остановить меня, наперебой прося подождать и не горячиться. Но я уже не слышала. Всё внутри звенело, будто натянутую струну дёрнули слишком резко. Так же стремительно, как и Майлз, я вышла на холодную улицу и взлетела следом, пока ещё была возможность догнать его.
Ночной воздух ударил в лицо ледяной водой. От крыш тянуло мокрым железом и выхлопами; город сиял огнями, как разбросанные по бархату осколки. Крыши уходили вперёд тёмными ступенями, и Майлз двигался быстро — слишком быстро для обычного человека, но недостаточно быстро, чтобы оторваться от меня. Его силуэт срывался с кромки на кромку, тень прыгала по венткоробам, паутина вспыхивала тонкими нитями и гасла.
Он пытался уйти всеми силами: менял направление резко, будто нарочно путал след, перепрыгивал через пролёты, нырял между домами, где гул кондиционеров бил в виски. Я держала высоту, не нависая над ним — так легче дышать и думать. И при этом ловила себя на том, что считаю его вдохи по вздрагиванию плеч, стараюсь угадать, не сорвётся ли, не оступится ли в этой гонке. Глупо. Он не из тех, кто оступается. И всё же… я переживала за него. Но ещё сильнее — за то, чтобы не потерять себя в этом безумии, в бесконечной череде чужих бед и своих решений.
— Майлз!
Он понял, что сейчас не сможет убежать. Наконец остановился посреди плоской крыши, освещённой только бликом далёкой вывески. По напряжённым плечам было ясно: он хотел бежать дальше. Просто заставил себя остаться. Он стоял на пружине, как перед прыжком, и это «почти движение» било по нервам сильнее крика.
Я приземлилась рядом как раз в тот момент, когда он снял маску и развернулся ко мне. Щёки пылали, дыхание срывалось. В его глазах — не небо ночного города, а узкий коридор из злости и усталости.
— Извиняться за свои слова не стану! — выпалил он.
Его голос был резким, злым, почти сорванным. Глухо отдавался в груди, как если бы он говорил сквозь тесный шлем, который давил изнутри.
— Ты просто сидела и ждала, пока тебя порвут, вместо того чтобы сражаться! Ты называешь себя лидером, но даже ничего не сделала, чтобы помочь девочкам в критический момент! Стояла там и сомневалась, сможешь ли справиться с силой двух Сердец. И к чему это привело? Теперь эта бабка почти выиграла вашу войну из-за твоих колебаний!
Каждое слово било точно в больное место. Я почти физически чувствовала, как они входят под кожу — холодные, как осколки стекла. Злость поднялась мгновенно — горячая, острая, почти спасительная. Злиться на него было легче, чем признавать, что он частично прав. Легче, чем снова смотреть в лицо собственному «почти».
Но глубоко внутри я была уверена, что поступила верно. Он не знает всех деталей этой войны. Он не знает, через что прошли мы пятеро. Как Элион жила под тиранией её брата Фобоса. Как Элион попалась в ловушку Нериссы — той самой, что обманывала нас, помогая свергнуть Фобоса, притворяясь другим человеком. Как она умеет бить по нашим болевым точкам, как легко мы сами открыли ей дорогу, потому что поверили. Мы виноваты, потому что доверились как другу — и сейчас расплачиваемся за беспечность. Я уже видела, как власть ломает. И не собиралась становиться ещё одной сломанной частью её плана.
— Я не знаю, что случилось бы, если бы она забрала Сердце Кондракара! — резко ответила я. — Кроме того, у нас всё ещё есть шанс всё исправить. Раскрой себя остальным, и мы вместе защитим Ян Лин!
Он усмехнулся и нервно прошёлся на месте, будто пытался удержаться от того, чтобы снова не сорваться. И не накричать, или чтобы не уйти. Пальцы сжались и разжались, маска повисла в руке, как дополнительный груз.
— Нет.
Майлз посмотрел на меня холодно и высокомерно. Этот взгляд кольнул сильнее, чем его крик — как будто дверь захлопнули прямо перед лицом.
— Я продолжу помогать, но раскрывать себя ради чего? Чтобы я попал под удар? Или ты? Или все они? Вилл, ты понимаешь, что меня тут вообще быть не должно? Очнись. Я не должен вмешиваться в вашу войну! Твоя задача — вернуть меня домой, а ты всё ещё палец о палец не ударила! Я сам ищу врага в стоге сена!