Я боялась принять неверное решение. Но больше всего я боялась потерять себя — свою ясность, свою силу — в этом водовороте страха, гнева и отчаяния.
— Вилл, почему ты не ешь? — голос матери, резкий и раздражённый, вонзился в мои мысли, словно нож.
Я посмотрела на неё. На её лице читалось одно сплошное недовольство. Она решила, что мой отсутствующий аппетит — это очередной выпад в её сторону, демонстративный протест. И была по-своему права, но не настолько, насколько думала.
— Не хочется. Укачало в машине, — выпалила я первое, что пришло в голову, и тут же пожалела. Надо было притвориться, что умираю от мигрени, а не врать так беспомощно.
— Ты ведёшь себя так, словно мы сидим на пороховой бочке! — мама первая сорвалась на крик, её терпение лопнуло. Её идеальный вечер с её идеальным мужчиной трещал по швам из-за непутёвой дочери.
— Я не просилась на это душераздирающее представление под названием «Счастливая семья»! — парировала я, её тон заставил закипеть всё внутри.
— Бум… — тихо проронил профессор Коллинз, мудро решив вжаться в стул и делать вид, что изучает узор на скатерти. Настоящий герой.
— Ты — моя семья! — в голосе матери прозвучала неподдельная боль, но сейчас она лишь обжигала. — И ты должна хотя бы попытаться!
— Мне с тобой вдвоём было прекрасно! — я резко вскочила, отчего наша беседка неприятно закачалась на воде. Мне нужно было пространство, воздух.
Я отошла к деревянным перилам, сжав в кулаке какую-то мелочь из кармана. Размахнувшись, швырнула монетку в воду со всей силы, как будто могла таким образом утопить все свои проблемы. Затем облокотилась на перила, уронив голову на руки. Давление стало невыносимым, и я зажмурилась, пытаясь сдержать надвигающийся поток слёз. Я вела себя ужасно. По-детски эгоистично. Этот Дин, судя по всему, не монстр, а вполне нормальный человек, но я боялась этих перемен. Боялась, что наше с мамой «мы» рассыплется, и я останусь одна на обочине её новой жизни.
— Неправильно бросаешь монетки, — раздался вдруг знакомый голос прямо рядом.
Я резко подняла голову. Парень, тот самый, утренний. Он стоял, засунув руки в карманы тёмного бомбера, и капюшон, надетый на голову, скрывал половину лица, но его было не спутать с кем-то другим.
— Сначала нужно загадать желание, — продолжил он, и в его голосе слышалась лёгкая улыбка.
— У меня больше нет монеток, — пробормотала я, смотря на него сквозь пелену непролитых слёз.
— Не проблема, — он легко выудил из кармана монету и протянул мне.
С неохотой, я протянула руку, чтобы принять этот странный жест. В тот миг, когда наши пальцы соприкоснулись, раздался короткий, резкий треск, и по моей руке пробежала крошечная молния. Я ударила его током! Совершенно непреднамеренно, но от этого было не менее неловко. Мои нервы, мои силы — всё было настолько на взводе, что вырвалось наружу без спроса.
— Ой! — только и выдохнула я, глядя, как он резко отдёрнул руку.
Воздух содрогнулся от оглушительного взрыва, а затем под ногами заплясали и затрещали доски. Пол уходил из-под ног. Я, подхваченная обезумевшей толпой, выплеснулась на песок и влетела в первую попавшуюся беседку. Пальцы сами нашли в кармане ветровки прохладную гладь кристалла.
Энергия трансформации пронзила меня, соткав из света доспехи Стражницы. Я вырвалась из беседки, взмыв в задымлённое небо. Картина, открывшаяся в низу, была адской: люди в панике метались по шатающимся мосткам, а ниже, в самой гуще опор, тот самый крылатый ушлёпок в золотой маске методично превращал прочные металлические балки в щепки. С каждым ударом его темной силы сооружение агонизировало, испуская скрежет разрываемого металла.
И тогда всё начало рушиться. С грохотом, секция мостков обрушилась в воду, оставив группу людей на крошечном островке рухнувших конструкций, беззащитных перед холодной водой и падающими обломками.
— Эй, урод! — крикнула я, выпустив в него ослепительный шар энергии. — Со мной воюй!
Он обернулся. Его маска, искажённая гримасой удовольствия, казалась ещё ужаснее.
— Дорогая Вилл, прости, что не напал раньше! — просипел он ехидно, и его голос, словно скрежет стекла, резал слух.