Его улыбка была такой же, как в детстве — ясной, честной, ободряющей. С ним всегда было легко. Он был её другом с малых лет, соседом, тем, кто держал её за руку, когда она падала, и кто всегда возвращал её из тишины к жизни. Но в этот миг Элия заметила в его глазах то, чего раньше не позволяла себе видеть: беспокойство. И — нечто большее, чем дружба.
Она хотела сказать ему слова благодарности, но замерла. За его спиной в конце коридора стоял Дейвен. Тёмные глаза, ленивый взгляд, но в этом взгляде было что-то слишком пристальное. Будто он ждал именно её.
Элия невольно прижала ладонь к амулету. Тот вспыхнул теплом. В отражении окна промелькнули золотые цифры: 47:12:43.
Она резко моргнула — и цифры исчезли, будто их никогда не было. Но сердце знало: отсчёт идёт.
— Всё хорошо? — спросил Клод. Его голос прозвучал мягко, но в нём просквозила тревога.
Элия кивнула, но слова застряли в горле.
Вечером, когда школьный двор пустел, она задержалась у ворот. Ветер нёс с леса запах сырости и угля. Клод подошёл, поднял воротник её пальто.
— Позволь, я провожу, — сказал он тихо. — В лесу небезопасно.
Она хотела ответить, но шаги остановили её. Из темноты вышел Дейвен. Он словно растворялся в сумерках, и в его взгляде был вызов — не Клоду, а ей.
— Иногда безопаснее войти в лес, чем всё время обходить его, — произнёс он негромко.
Элия замерла между ними.
Один — её прошлое, её свет, её привычная опора. Другой — тень, зов, опасность, от которой нельзя отвести взгляд.
В этот миг амулет вспыхнул жарким светом, и лес отозвался протяжным шорохом. Шум листвы был слишком похож на чьи-то слова, но слов нельзя было разобрать.
Элия почувствовала, как воздух вокруг стал гуще, как будто сама граница между мирами сдвинулась ближе. Шаг в сторону — и привычный мир исчезнет. Шаг назад — и она потеряет то, чего сама ещё не понимает.
Клод стоял рядом, его рука почти касалась её плеча. Дейвен смотрел так, словно знал, что она уже сделала выбор, хотя сама Элия ещё не произнесла его даже мысленно.
Лес замер. Амулет пульсировал. И всё вокруг будто ждало её первого шага.
Тень за границей
Глава 3. Тень за границей
Амулет не давал ей покоя. С каждым шагом сердце билось быстрее, и Элия почувствовала — сопротивляться больше невозможно. Лес звал.
Она ступила за черту.
В тот же миг тьма сомкнулась вокруг, плотная, вязкая, словно вода. Деревья вытянулись выше, их ветви переплелись, образуя свод. На коре вспыхнули алые символы — незнакомые, древние, живые. Они пульсировали, как сердце, и от их сияния по коже побежали мурашки.
— Элия! — голос Клода звучал позади, но она уже не могла обернуться. Что-то держало её.
Шёпот усилился, слова становились яснее: *«Время близко. Сердце в пепле. Огонь — или тьма».*
И вдруг из тьмы вырвалось движение. Существо — не зверь и не человек. Его глаза светились мраком, пасть раскрылась в беззвучном рёве. Оно бросилось на неё.
Элия закричала. Но прежде чем когти коснулись её, воздух разорвала вспышка.
Он появился из темноты. Дейвен. Его глаза горели, в руке вспыхнуло пламя, и он с лёгкостью отбросил чудовище вглубь леса. Огонь вокруг него был живым, послушным, и в то же время опасным, как сама стихия.
— Ты не должна была входить сюда, — его голос был хриплым, и в нём смешивались угроза и странная нежность.
Клод вырвался из тени, встал между ними, словно готов был сразиться даже с Дейвеном, хотя сам понимал — он бессилен.
Элия стояла между двумя мирами.
Клод — свет её прошлого.
Дейвен — тьма, от которой невозможно отвести взгляд.
И в тот миг, когда она встретилась глазами с Дейвеном, амулет ожёг её грудь, вспыхнув так ярко, что свет пробил тьму леса.
Она поняла: теперь пути назад нет...
Сны в пепле
Глава 4. Сны в пепле
Этой ночью сон не пришёл мягко. Он обрушился, как волна.
Элия стояла посреди выжженной земли. Над головой — небо, разорванное красными всполохами, и каждый удар молнии отражался в осколках чёрного стекла, рассыпанного по земле. Воздух пах пеплом.
Она услышала шаги.
Огонь загорелся рядом, очертив мужскую фигуру. Его силуэт был знакомым и пугающим одновременно.
— Ты снова здесь, — голос был низким, глухим, словно откликался из самой тьмы.
Его глаза светились огнём, но этот огонь был не светом — он был голодом.