-Я думала мы здесь пока переждём. Валерия Андреевна сказала мне, что мы можем оставаться столько, сколько хотим… - Вика неловко отвела глаза, затем снова посмотрела мне в глаза.
Я вздохнул.
«Я и сам был бы рад остаться здесь рядом с тобой, хорошая моя». – подумал я, но рисковать и произнести это вслух не решился.
Оставшись здесь, в доме, я мог бы использовать это время по максимуму. Объясниться. Может, за несколько дней рядом она бы поняла - я не враг, не предатель. И наши отношения - точно в её жизни не были ошибкой. Я бы нашёл нужные слова. Без лишних свидетелей, без риска, без беготни и стрельбы. Просто поговорить с ней. Рассказать ей всё, что тогда, пять лет назад, говорить не стал. А ещё признаться, как сильно скучал. Как будто вместе с ней из жизни ушёл свет, и всё стало пустым и чужим. Как до сих пор до безумия желаю её, кажется даже сильнее, чем раньше. И вот тогда сказать главное - что больше всего хочу, чтобы она была рядом. Всегда.
-Мы не можем здесь оставаться, Вика. - проговорил я твёрдо, не скрывая от неё того, что мне тоже это всё не нравится. -Слишком много людей уже впряглись и ищут нас. И если мы останемся, то завтра они могут появиться на пороге.
Вика пристально смотрела в мои глаза, все также не вынимая рук из рукавов тёплого халата, и молчала.
Я понимал: просто скрываясь, от той угрозы, что нависла над её жизнью, не избавиться. Рано или поздно нас найдут, если мы просто будем сидеть на месте. Сейчас нужно действовать решительно и нестандартно. Или, наоборот, радикально - вроде смены фамилии и переезда куда-нибудь в Южную Америку.
Тот, кто разместил на неё заказ, опасается, что Шумлов передал Вике информацию. Узнать наверняка была передача или нет - не так просто. Я тут и сам не уверен, если честно. Вика и пять лет назад была той ещё штучкой, «себе на уме», а теперь, зная про её не хилый послужной список расследований, я почти уверен, что она не признается - даже мне. Во всяком случае пока.
А значит, для тех, кто за ней охотится, риск остаётся. А раз остаётся - эта тварь, кто её заказал, не отступится.
А вот если Шумлов откинет коньки до того, как его допросят – «то всё - пишите письма». Узнать передал он что-то журналистке или нет - станет невозможно. Поэтому будем надеяться, что бандит выживет. Пусть это не решит проблему окончательно, потому что останется место сомнениям – всё ли Шумлов сказал на допросе или нет? Но хотя бы на время отвлечет внимание от Вики, «собьёт прицел».
Узнать бы кто это там такой… Я бы сам его «щёлкнул» по тихой грусти - и закрыл вопрос.
Силовые структуры Он особо в расчет не берет, раз настолько обнаглел, что решил провернуть всё прямо перед носом ГРУ, прямо при выезде с базы в Шилово. А значит - высоко сидит. Но никого не боятся только идиоты, а они, как известно, многого не добиваются, потому что долго не живут.
Поэтому только понимание того, что последствия для Него будут катастрофическими, и наш род будет мстить – может заставить его отступить. Тем самым мы получим время его вычислить и устранить. Вместе с киллером, кто взял заказ.
-Ты готова переехать в Аргентину? – я поймал себя на том, что спросил это вслух. Устал, видимо.
-Что? В Аргентину? Зачем? – Вика вздрогнула, изумлённо распахнув глаза.
-На постоянное место жительства. – припечатал я. Тут уж я ответил по привычке: раз уже начал – то говори до конца.
Вика зависла на добрых полминуты, даже руки из рукавов вынула.
-Так это что – мы в Аргентину завтра полетим? – в её голосе слышалась опаска. Знала меня, ведьмочка. И понимала, что я вполне способен поступить неожиданно и играть против правил.
Я невесело хмыкнул.
-Если ты согласишься – возможно.
Теперь Вика посмотрела на меня с подозрением, или нет, скорее как на человека, который над тобой подшучивает, но ты пока в этом не уверен.
-А если не соглашусь?
-Тогда завтра полетим не в Аргентину! – отрезал я. – А теперь спать.
Резко поднялся на ноги, давая понять, что на этом разговор окончен.
И вновь взглянул на Вику — она всё ещё сидела за столом, задумчивая, молчаливая. Вика смотрела на меня… сложно - в её глазах была и усталость, и страх, и осторожная, почти призрачная надежда. И от этого стало тяжелее – потому не могу её успокоить, пообещав, что всё будет хорошо, и при этом не соврать.