И я знал: с такой женщиной или в рай, или в ад. Но скучно точно не было тогда и тем более не будет сейчас.
Невольно потирая щёку, я с усмешкой посмотрел на неё.
-Значит, ревнуешь? – невозмутимо и негромко спросил я, чувствуя, как азарт начинает бурлить в крови.
Вика вскинула подбородок, вызывающе глядя мне прямо в глаза. Она явно была готова к битве, даже если не понимала, во что именно сейчас ввязывается.
-Не льсти себе! Просто не люблю, когда мужчины пытаются изображать из себя кого-то, кем они не являются, – ледяным тоном ответила девушка.
«Мужчины, значит… во множественном числе», - подумал я, и эта мысль разозлила, намного больше, чем пощёчина.
Я сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию между нами. Пространство вокруг нас снова наполнилось напряжением, словно воздух загустел и стал осязаемым.
-А кто я, по-твоему, на самом деле? – едва слышно спросил я, наклонившись к её лицу настолько близко, что почувствовал её прерывистое дыхание.
-Ты… – начала было Вика, но слова застряли у неё в горле, и она замолчала, только ярче вспыхнули злостью её зелёные глаза.
-Ты сама не знаешь, что ты чувствуешь и как себя вести, когда я рядом, правда? – вкрадчиво спросил я, не отводя взгляда.
Вика резко вдохнула, будто собираясь что-то сказать, но вместо слов шумно выдохнула. Её ладони сжались в кулаки, но она не отступила ни на шаг.
-Ошибаешься, Яр. Я очень даже хорошо знаю. -Вика выпрямилась, будто изнутри её снова зажглось то самое упрямое пламя, которое я знал и... черт побери, восхищался.
-Правда? - медленно, с нажимом протянул я. -Тогда почему ты дрожишь?
На бледном лице девушки вспыхнул яркий румянец.
-Потому что хочу врезать тебе ещё раз, - прошипела она как разъяренная кобра. Хотя почему «как»?
-Ну, можешь попробовать… - я наклонился чуть ниже к её утонченному лицу, даже сейчас уставшая и разгневанная она была самой красивой женщиной в мире. Для меня.
Но в близости к ней кроилась неотвратимая опасность.
Стоило мне стать к этой Богине гнева и ярости ближе и моё обоняние уловило пьянящий аромат её тела, который подчеркивали духи - терпкие, медовые с лёгкими нотами вишни и чего-то более дерзкого, может, перца или имбиря.
Её аромат – уникальный и такой же сложный и притягательный, как и сама Вика.
«Твою мать, Исаев, держи себя… в руках!» - одернул себя мысленно.
-Попробуй ударить меня ещё раз… Но ты же знаешь, чем всё закончится, не так ли? - протянул я, стараясь при этом дышать глубже, чтобы насладиться желанной близостью к ней и её соблазнительным запахом.
Вика прищурилась и посмотрела на меня, как на злейшего врага, которого она очень хочет, ну просто руки чешутся, уничтожить на месте. Причем сделать это как можно быстрее, чтобы не докучал более своим присутствием. Но в то же время уничтожать хочется медленно, изощрённо, и максимально болезненно для жертвы. То есть для меня.
-Ты угрожаешь мне? – вызов, звучащий в её голосе, был отчётливым, хлёстким, как та пощечина, которой она меня недавно, хм, наградила. Кошачьи глаза сверкнули зеленью.
-Я предупреждаю. -Я криво усмехнулся, смотря ей в глаза, и увидел в их глубине тот самый знакомый мне блеск, который обычно предвещал беду. Для меня.
Только я как игроман, который ставит свои последние деньги на зеро, осторожно поднял руку и провёл тыльной стороной ладони по нежной щеке, чувствуя, как девушка вздрогнула от моего прикосновения.
-Как шёлк, - зачарованно произнес я, на миг забыв о контроле, о котором себе твердил с первой секунды нашей с ней встречи в этом бл*дском борделе.
-Убери руки, Яр, или останешься без них и без ещё какой-то части своего тела, которой ты очень любишь пользоваться. – плеснула она яда с той самой интонацией, которая всегда доводила меня до предела.
Я не слушаю приказы и не выношу угрозы, а Вика не из тех, кто умеет молчать или отступать. Особенно если чувствует, что её прижали к стенке. Она шипит, царапается и бьёт в ответ туда, где больнее.
И как бы я ни злился на Викино упрямство, будучи уверен, что именно оно меня в ней бесит, только спустя несколько месяцев после нашего болезненного расставания, лёжа на скрипучей солдатской койке в казарме где-то в Средней Азии, я вдруг понял — не было в этой злючке ничего, что я бы хотел изменить.