Однако невозможно отрицать очевидное всегда, рано или поздно придётся признать правду и перестать врать самому себе.
Желать счастья любимой женщине – это одно, а знать, что она счастлива с другим – совершенно другое. И теперь я понимаю, что подсознательно выбирал незнание. Так легче. Так можно было продолжать жить, думая, что может быть это не конец, что может быть она скучает. Что, возможно, её сердце всё ещё свободно.
Потому что, если бы в ответ на свой вопрос я бы услышал правду, - чёткую, беспристрастную, обыденную, в духе: «вышла замуж», «ждёт второго», «муж-айтишник, заботливый и надёжный, как швейцарский банк», - вот тогда бы и захлебнулся всем этим «стойко держался».
Лучше бы спросил. Тогда, возможно, смог бы…
Что смог бы, Исаев? Что? Узнал бы ты правду, она бы тебя и слушать не стала. Ты потерял это право.
Но всё-таки молчание Кота бесило, ведь когда-то мы с ним были друзьями.
Разве он не мог рассказать о Вике, о том какую опасную сферу деятельности она выбрала?
Я мысленно поморщился, вспомнив как на одной из регулярных тренировке нашего отряда, Влад настоял на спарринге со мной – чем это в итоге закончилось. Настоящим мордобоем. Даже по нашим стандартам это было жёстко. Комрады сбежались с разных концов зала, чтобы нас разнять. В конце, помимо синяков и ссадин - у обоих, трещины в ребре - у Влада, и вывиха плеча и рассечения брови - у меня, мы получили дисциплинарное взыскание от подполковника Лютаева, нашего командира.
С той драки, потому что назвать это боем - нельзя, мы с Владом окончательно «разошлись по углам» и старались меньше пересекаться.
Однако коллектив у нас был сплочённый, боевое братство как-никак. После работы старались держаться вместе: то в баре зависали, то выезжали за город, на природу. Иногда те из нас, кто не в постоянных отношениях, даже в совместный отпуск ездили. И куролесили там не по-детски. И мы с Котом и другими комрадами не раз так ездили. Мда. Было время, общий драйв зашкаливал. Но затем всё изменилось. Я предпочел отстраниться от большинства совместных вылазок, чтобы не ставить боевых товарищей перед выбором – с кем из нас двоих общаться вне работы.
И вот так получилось, что за пять лет я отдалился не только от Влада, но и от остальных комрадов.
Мы всё ещё были близки, но это было не то. Наверное, так себя чувствуют друзья, которых жизнь раскидала по разным городам. Иногда они встречаются, улыбаются друг другу, чувствуют радость от встречи, но уже нет той легкости, тех общих шуток и свежих воспоминаний. Остается только память о тех полных адреналина приключениях, что мы делили на всех.
…Я продолжал наблюдать, как крокодил глохнет, с характерным свистом утихают лопасти, а из кабины вылезает лётчик. Среднего роста, в шлеме, и с такой ленивой пластикой, как будто он сюда за хлебушком прилетел, а не в глушь секретную посадку совершил.
Куда мы полетим я не знал. Не удивлюсь, если сам Кот узнал о месте только недавно.
Если бы всё прошло штатно, и мы по-тихому взяли Шумлова, то и вертолёт бы не потребовался. Отвезли бы его задницу в тёплом микроавтобусе с занавесочками. А теперь - боевая птичка, лес, режим тишины и ощущение, что в любой момент может стать горячо.
Я пригляделся к крокодилу.
Ми-35 выглядел так, словно только что сошёл с конвейера - свежая краска, ни царапины. Подвесных баков не видно, значит, улетит эта птичка на пятьсот километров максимум. Дозаправку тут не сделаешь - негде. Нужен авиационный керосин ТС-1, а его найти - это вам не на ближайшую заправку за бензином заехать.
Пока неизвестно откуда прилетел крокодил, то вычислить сколько керосина он уже «скушал» нельзя. Следовательно, и определить сколько топлива осталось в баках. Получается, прикинуть куда нас будут перебрасывать невозможно. Проклятие! Я предпочитаю знать, чем надеяться на других или на удачу. Тем более сейчас, когда Викина жизнь под угрозой.
Я занимал себя такими нехитрыми размышлениями, пока лётчик двигался в нашу сторону с такой неспешностью, что мне захотелось проверить, точно ли он летает на боевом вертолёте, а не в баре работает. Остальные двое членов экипажа остались рядом с вертушкой. Один, лысый, как колено, дымил сигаретой, пользуясь остановкой. А второй мужик в кепке, увлечённо что-то ему рассказывал, размахивая руками.