Скорее всего покушение на Шумлова - это не последний сюрприз. И теперь у нас действительно нет права на ошибку.
Воспоминание о том, как Вика со всех ломанулась ног к подбитому бандиту врезалось в память сотней острых игл. Я был в ярости, не потому что она полезла в самое пекло, подвергнув свою жизнь опасности - потому что я, мать его, знал, что может полезть. И всё равно не успел.
Секунда - и Вика уже бежит. А я бегу за ней. Сердце в груди бьется в бешенном ритме от страха за эту непредсказуемую, упрямую, безрассудную, любимую идиотку, которая не понимает как рискует.
Сердце грохотало в рёбра, пока я бежал за ней, и, чёрт побери, мне было страшно, как никогда. Внезапно я осознал, что её жизнь - моя точка невозврата. И эти пять лет я бежал от самого себя.
-Нам нужно улетать. Есть разрешение на вылет? – спросил я Влада.
Сейчас всем не до нас с Викой, приоритет доставить Шумлова туда, где ему окажут, квалифицированную помощь, и, возможно, вытащат хоть какую-то информацию.
Влад сделал знак обождать, он говорил с кем-то по гарнитуре, одновременно жестикулируя бойцам, чтобы готовили носилки к транспортировке. Уверен сейчас на его лице отражается злость. Операция практически провалена и будет окончательно провалена, если Шумлов сдохнет так ничего и не сообщив о трафике оружия.
Я отошел на несколько шагов от комрадов и раненного Шумлова, снял с плеча Вику и осторожно поставил на ноги. Вероятность присутствия второго снайпера ещё существовала, а на моем плече она представляет собой отличную мишень. Лучше я буду закрывать её своим телом от опасности.
Вика, выругавшись в пол голоса - я мысленно усмехнулся, поражаясь её изобретательности, - встала скрестив руки на груди, сжав челюсти и сверля меня недобрым взглядом, напряжённая до предела. Лицо бледное, но глаза – сердитые, сосредоточенные, как у хищницы перед атакой. Такая сексуальная, что хоть бейся лбом о стену - не отпускает. Даже когда бесит до трясучки, даже когда язвит или рискует своей жизнью - хочу её до боли. До проклятого помутнения. Хочется прижать её, сгрести в охапку и унести туда, где смогу отыметь так, чтобы на ногах не смогла стоять. Загнать в угол, схватить за волосы, намотав эту шоколадную гриву на кулак, прервать наш вечный словесный бой жёстким поцелуем, так чтобы тр@хать её языком прямо в этот язвительный ротик. А в это время руками, и телом доказывать всё, что не умею говорить словами.
Потому что язык может врать, а действия красноречивее любых слов.
Мгновенно воображение отреагировало, и я как наяву представил эти её бесконечно длинные, стройные ноги и изящные пальчики на стопах. Впалый животик с аккуратной ямочкой пупка. Соблазнительные груди с остро торчащими сосочками. Развилку стройных бёдер и нежные влажные створочки с ароматом страсти и вкусом сладкой соли на губах…
Бл*, фантазии всё реальнее, тело отзывается в момент. Скоро со стояком буду ходить при одном взгляде на неё. Нужно с этим что-то делать…
Подсознание сразу подкинуло идею как решить мою маленькую проблему. Я зубами скрипнул от красочности картинки с продолжением. Градус возбуждения резко подскочил, кровь ухнула к паху.
Да я так бл*дь сорвусь скоро, прямо как тогда...
…Один единственный раз, после одной ссоры. Тогда я первый раз сказал Вике, что решил прекратить наши отношения. А дальше… А дальше между нами случился Армагеддон. Даже с моим опытом я не знал, что так бывает. Мы трах*лись на инстинктах, без слов, без мыслей, только тяжелое дыхание, пот, удары тел, громкие стоны, царапины и острый, пряный аромат секса. Это не был акт нежной любви, а голая одержимость, слияние душ через войну тел. Борьба двоих за то, кто сильнее, кто вправе решать.
Никогда не думал, что на такое способен. Настолько потерять связь с реальностью и раствориться в женщине.
Раньше я всегда контролировал себя в моменты близости. Да, бывало хорошо, но я всегда мог остановиться, в любую минуту. Только с Викой контроль часто сбоил. Секс с ней всегда был не таким как с другими - более глубоким, эмоционально насыщенным, особенным. Я будто не прикасался к её телу, а погружался в саму суть души – её и своей. Каждый раз - как первый, как последний, на пределе чувств.