Армия учит слушать, но война - подчиняться. Потому что тот, кто медлит, или сомневается, или спорит - умирает. И часто тянет за собой других.
Мысли завели меня куда-то глубоко, я невесело усмехнулся. Когда почти пол жизни в армии, то начинаешь философски смотреть на всё. Вот только теперь на карту поставлена жизнь Вики. Ошибиться - значит потерять её.
Я мельком взглянул на Вику: она сидела рядом на жёстком сиденье, с гордо вздёрнутым подбородком и плотно сжатыми губами. При учёте всего, что с ней произошло за последние несколько дней ей отлично удавалось держать лицо. Спокойная, словно снежная королева из сказки, но с бушующим огненным вулканом под этим ледяным панцирем. Такая красивая, утончённая, не предназначенная для грязи, железа, для рева моторов и запаха горючки.
И этот диссонанс резал меня сильнее всего.
Женщина, тем более Вика, не должна быть здесь. В десантном отсеке военного вертолёта. Не должна видеть войну, слышать выстрелы и молиться на то, чтобы выжить. Не должна подвергаться опасности быть убитой.
Я знал, как пахнет кровь. Как свистят трассирующие пули. Как выглядит смерть. И не хотел, чтобы Вика это узнала. Никогда.
Но оказалась судьба научила её всему, от чего я так хотел от неё уберечь.
Место женщины – дома, в безопасности, тепле и комфорте. Бл* ведь я мог быть рядом. Мог не допустить всего этого и тогда она бы... Я оборвал себя на середине, не позволяя додумать эту мысль до конца. Никогда не думал, что буду жалеть о прошлом. Я реалист и циник, и прекрасно понимаю: прошлое не перепишешь. А значит, нет смысла зацикливаться на «что было бы, если». Бесполезная трата времени и нервов.
Я хмыкнул и покачал головой, невольно привлекая этим внимание Вики. Наши глаза встретились, как удар током, мгновенно и остро. В этом взгляде было всё, что мы не говорили вслух.
Упрямая, сильная, пылкая… такая красивая, моя девочка.
Вика превосходно делала вид, что спокойна, но я-то знал: внутри неё сейчас зреет ураган. И любой неверный шаг с моей стороны, когда мы останемся наедине может закончиться серьёзным скандалом. Впрочем, с эмоциями мы оба никогда особо не церемонились - ни тогда, ни сейчас.
Скандала мне, конечно, хотелось бы избежать. Я бы предпочел совсем другой финал.
Я приблизился, и чтобы не нависать над ней, сел на корточки рядом. Близость любимой женщины после пяти пустоты обожгла меня сильнее любого пламени.
Живая. Невероятно красивая. И в то же время такая далекая, что хотелось выть.
Я сидел рядом на корточках, пытаясь не давить, не подавлять своей силой, не оттолкнуть её. Руки чесались притянуть её к себе, сжать в объятиях, закрыть от всего мира.
-После посадки будь рядом. Мы сразу уедем.
Сообщать Вике, что садиться будем совсем не там, где должны были, я не стал. И сменой маршрута дело, разумеется, не ограничилось. Я приказал пилоту и штурману не сообщать об изменениях диспетчеру в ближайшие двадцать минут – больше было бы подозрительно. Контролировать лётчиков не стал, наоборот, повел себя спокойно, давая понять, что уверен - приказ будет выполнен. Часто, действуя спокойно, без лишних резких движений, ты сам становишься якорем для тех, кто рядом. Это работает куда лучше любых слов или приказов. Проверено не раз.
Тем не менее я понимал, что вероятность, что члены экипажа решат сообщить по внутренней связи об изменении маршрута, оставалась. Но даже если утечка произойдёт они не успеют среагировать.
Человек, который явно имеет доступ к ходу операции, буду называть его Крыса, потому что именно этого он заслуживает, сам он вряд ли принимает решения. Поэтому к тому времени, когда Крыса сообщит своему «хозяину», пока тот решит, что теперь с этим делать, пока до киллера дойдет новая информация - мы с Викой должны быть уже далеко.
Двадцать минут я просто взял на подстраховку.
Разумеется, я не исключал, что на базе «Восток» могут найтись те, кому прикажут устранить Вику. Поэтому задерживаться там не собирался - даже если угроза со стороны личного состава базы была маловероятной, а посторонним туда вход закрыт. В этой игре на выживание я предпочитал перестраховаться.