Мысли снова перескочили на ту драку, которая произошла через пару месяцев после нашего с Викой расставания. Я как раз вернулся из командировки, в которую уехал через сутки после скандала с ней. Специально так подгадал, заранее подписался на командировку в Среднюю Азию и когда остался всего день до отлёта решил поставить точку в наших отношениях. Знал, что после расставания с любимой девушкой мне будет крайне хреново, всё внутри будет переворачиваться и стремиться вернуться к ней. Было уже такое. Проходили. Я уже пытался с ней расстаться, но спустя день, два, три, неделю, возвращался, добивался прощения всеми возможными способами. Осыпал цветами, подарками, звонил, писал смски, следовал по пятам, и она сдавалась. Потому что любила меня скота такого. А я её мучил. И так четыре месяца.
А потом… Потом мне позвонил отец и потребовал, чтобы я познакомил его с моей избранницей. И вот после разговора с отцом я понял, как попал.
Но раз отец сказал своё слово – значит, настал момент принять окончательное решение. Слово главы рода – это закон для каждого члена рода, а слово отца - закон для его детей. В роду нас воспитали в уважении к родителям и к старшим членам рода. Это было записано в мозгу на самой подкорке.
Или ввести Вику в род, жениться и уехать в наши земли. Но это было всё равно, что поймать и запереть певчую птицу, привыкшую к бескрайнему небу, в золотою клетку. В клетку с жёсткими правилами, с ограничениями на каждом шагу, с контролем, с постоянной охраной. Она ни шагу ступить бы не могла без сопровождения. Какие тут концерты, выставки, встречи с подружками в кафе, модные показы? Об этом пришлось бы надолго забыть, возможно навсегда. Сидела бы в наших землях как королева.
«Королева тайги!», - мрачно усмехнулся я, представив жизнелюбивую, деятельную Викторию, запертую в роскошном особняке, но в глубине сибирских лесов, практически в изоляции.
А я хотел для Вики счастливое, благополучное будущее, возможность реализовать себя, жить интересно и насыщенно. Свободно.
Получается, отец был в курсе наших отношений с Викой, знал о том, что мы живём вместе, и понимал, что для меня это не очередная ничего незначащая связь. Даже несмотря на расстояние и нашу ссору, отец продолжал «присматривать» за мной. Это бесило тогда до сжатых челюстей, до глухого звона в ушах.
Чувство, будто тебя поставили под прожектор, не спросив, хочешь ли ты этого. Как будто у тебя не было права на личную жизнь, на свои тайны, на свои слабости.
Я тогда сорвался.
Кричал в трубку, что отец лезет не в своё дело, что это моя жизнь, мой выбор. И моя ошибка, если уж на то пошло.
Он молчал. Молчал долго.
А потом сказал негромко, спокойно, так, как говорит человек, которому не нужно повышать голос, чтобы его услышали:
-Я лезу не в твою жизнь, Белояр, а в жизнь рода. Ты - его часть. Ты - мой сын, мой наследник. А значит, твоя избранница, а Виктория именно избранница, а не девица на одну ночь, поверь я в этом убедился, прежде чем начинать этот разговор…. Так вот - твоя избранница либо становится частью рода, либо её рядом с тобой быть не должно. И ты знаешь почему…
После этого разговора я не спал двое суток. Наблюдал за Викой пока она спит. Смотрел, как она, ничего не подозревая, возится на кухне, ставит музыку, поёт и танцует в пижаме, смеётся. Смотрел и понимал, что, если скажу ей правду, - потеряю. Она на такое не согласится. Если не скажу - предам и её, и себя, и род. Потому что тайны рода остаются только в роду.
Выбора, по сути, не было.
Так я и принял решение – сбежать в командировку, подписаться на очередное задание. Не объясняя Вике ничего. Не говоря ни слова о причинах. Поступил как трус. Как подлец. Но тогда мне казалось, что я делаю всё ради её же блага.
А отец… с того разговора при мысли о нём я испытывал только одно чувство – гнев. Хотя и до этого особой любовью наши отношения не отличались. Уважением – да, но не любовью.
Отец знал, что пытаться взять меня под контроль, невозможно. Пробовал это неоднократно, последний раз в восемнадцать лет. Тогда мы крупно разругались. В итоге я уехал в другой город и поступил в военное училище, а потом пошёл на службу.