Мне не хотелось быть обязанным отцу. Наши с ним отношения всегда были сложными, а оказанная им помощь - лишний повод для манипуляций с его стороны. Однако ради Викиной безопасности я готов даже с ним заключить сделку. Поморщился, представив, что он может потребовать взамен.
Он взял трубку после второго гудка. Ждал.
-Есть новости? – спросил не здороваясь.
-Белояр, и тебе не хворать. – сухо ответил отец. -Вести есть. Всё сталось серьёзнее, нежели мы обсуждали. Имя того, кто стоит за заказом на Викторию, узнать не удалось. - признал отец и по его голосу я уловил, что он сам весьма этим не доволен.
Отец не терпел, когда его вопросы оставались без ответа. Он ненавидел неопределённость. Если спрашивал - ожидал, что ответ дадут немедленно. Наверняка, парням, кто работал над этой задачей, пришлось выслушать многое в свой адрес.
По отношению ко мне отец с детства всегда был значительно строже, чем к остальным членам рода. В его понимании я должен был стать идеальным - таким, каким отец видел своего преемника. И, когда я не делал всё точно, как он хотел, по его указке - или делал, но с опозданием - мне всегда прилетало. Без исключений.
Иногда – кулаком. В спарринге, которые я по малолетству проигрывал. Но поражение в бою только заставляло меня сжимать зубы, и тренироваться больше, до усталости, порой истощения. Я злился из-за своей слабости, и меня двигало единственное желание - стать сильнее него, чтобы отец не мог меня унизить и победить.
Иногда - словом. Холодным, точным, режущим по живому. Отец редко повышал голос, но наказание было таким, что лучше бы я выполнил двойную норму физухи, чем учил латынь, читал какие-нибудь с рудом читаемые летописи, на которые и дышать-то было боязно. Но хуже было наказание объездить с бабушкой пятерку-другую скучных музеев, слушая её занудные лекции. Бабушка-искусствовед, живущая большую часть жизни уединенно, без возможности наставлять «безмозглое молодое поколение», неся «свет знаний» каким-нибудь невезучим студентам - такого наказания я ни одному подростку не пожелаю.
-Разумей ясно, Белояр, - продолжил отец холодно, -коли ты не защитишь Викторию, не приведёшь в дом, в род - её уничтожат. И сам себе судиею станешь, без пощады и прощения.
Я стиснул телефон так крепко, что заскрипел пластик.
-Поверь мне, сын, я ведаю о чём глаголю.
Я и так всё для себя решил, но не по тем причинам, о которых сейчас говорил отец. Точнее не только по ним. Защитить – безусловно, но главное было в том, что я больше не хочу быть без неё. И если потребуется, я переверну небо и землю, лишь бы она снова посмотрела на меня как раньше. Вновь поверила и полюбила…
-Я не допущу этого, - сказал я. Уверенно. Чётко. Как обещание.
Отец молчал. И в этом молчании было больше смысла, чем в словах.
-Хорошо. Тогда слушай внимательно...
Я глубоко вдохнул, морально настраиваясь.
-Понеже не ведаем, кто этот гад. Объяви громко, что девушка – твоя избранная. Введи её в круг, да не будет сомнения у родов, что она вскоре станет женою. Пусть знают: ты взял её, и за нею стоишь.
Неожиданный ход. Рискованный.
-Она не приманка, - рыкнул я. Так к ней будет слишком много внимания. Это может быть опасно.
-Это путь скорейший, дабы ведали все - она под покровом рода, и всяк, кто коснётся, кровью ответит.
Я задумался, перебирая в голове возможные сценарии и их исходы, как карты в колоде, и пытаясь найти среди них хотя бы один, в котором Вика не станет мишенью. И не находил.
Отец, к сожалению, в этом прав - такой шаг даст сигнал. Быстрый, громкий, ясный. Без возможности трактовать его двояко. Но в то же время он привлечет к Вике ещё больше внимания, и, возможно, поставит под другой удар – за каждым её движением будут следить, каждое слово - оценивать, будто она под микроскопом.
Я качнул головой, отбрасывая эти мысли, сейчас это не важно. Будем решать проблемы по мере их поступления.
Cамое важное – это позволит быстро донести до тех, кто стоит за заказом, что Вика теперь под защитой рода. И тогда им придётся заново оценить свои варианты. Нужны ли им такие проблемы?
Вероятность того, что они, будучи людьми не глупыми и дорожащими собственной шкурой, предпочтут оставить Вику в покое — весьма высока.