Поморщился, вспоминая, что первый свой выстрел в человека я сделал в четырнадцать.
Да, это была последняя мразь, но все же…
Наш род уже много веков идёт по пути воина. Когда других ребят тренировали как хороших бойцов, молодых волков, меня – как «судью» над ними – холодного, беспристрастного, даже равнодушного. В роду я был одиночкой. Меня намеренно лет с десяти отделили от друзей, моих сверстников, и стали готовить по отдельной «особой программе».
Отец считал, что у главы рода не может быть друзей, только подчиненные. Иначе он не сможет принимать решения «стратегически, объективно, руководствуясь разумом и благом для рода, а не эмоциями». Эти слова отец повторял мне так часто, что я помнил их наизусть.
Я не злился на отца - тогда я считал, что именно так и нужно. А теперь... Теперь я просто знаю: можно воспитать сильного и достойного мужчину - и при этом не лишить его нормального детства и юности.
К восемнадцати годам, когда я покинул отчий дом, моя душа была практически высушена - только долг, дисциплина и постоянный самоконтроль, а ещё наглость, эгоизм и безбашенность. Пустота, прикрытая уверенностью в собственной значимости и превосходстве.
Поэтому я всегда буду благодарен армии и тому что она мне дала. В некоторых моментах – вернула, а в чём-то спустила на землю.
Именно армия, в которой я встретил строгих, но неравнодушных наставников и своих комрадов, помогла мне понять, что такое общность, сопричастность общему делу. В армии я впервые почувствовал, что не один, ощутил «чувство плеча» товарищей. А первая командировка в горячую точку окончательно расставила многое по местам. Я почувствовал себя частью Боевого Братства, где тебе прикроют спину, вытащат из-под обстрела, рискуя собой, поддержат и помогут.
А потом я встретил Вику.
Она пробила какую-то защитную стену в глубине моей души, заставив узнать, что оказывается даже у меня есть сердце. Как же меня в начале злило это открытие. Я всегда по-дружески посмеивался, смотря несколько свысока на комрадов, влюбленных по уши в своих женщин. А тут сам оказался в той же ловушке.
Эмоции – живые, необузданные, яркие, обрушились на меня, лишая привычного контроля.
Наши с Викой отношения для меня были как прорыв грёб*нной плотины: вода хлынула туда, где раньше была лишь выжженная земля. Не всегда мне удавалось управлять своими эмоциями, и тогда они управляли мной. В итоге я наделал кучу ошибок.
Потому-то я понимал отца и его логику.
Эмоции действительно легче контролировать, если их практически не испытываешь.
Отец так считал и когда мне было шесть, и считает до сих пор. Наш вечерний разговор и его слова, что раз я влюблен – значит глуп – как раз пример его видения.
Нет, своего сына я буду воспитывать иначе. Он пройдет ту же мясорубку, как прошёл я, возможно жёстче, но приучать его с детства к «необходимой жестокости», как называл это мой отец – считаю неправильным. Жестокость - это не основа, это крайняя мера. Её нужно знать, уметь применять, но не жить в ней. Не позволю, чтобы мой сын смотрел на мир через прицел с таким же равнодушием, как я в его возрасте. Пусть у него будет выбор. Тот, которого у меня не было.
На этих мыслях я вполне ярко представил себе как это будет, если у меня появится сын. Если Вика подарит мне сына. Сердце защемило от чувств. Замерло, словно пропустило удар, и забилось снова: ровно, уверенно. Но уже будто с тихой радостью, пробуждающейся где-то внутри.
_________________________________________________
Музыкальная тема главы: William Joseph "Within"
***
Спящий город остался позади. Сейчас я возвращался назад по той же дороге, по которой мы с Викой совсем недавно приехали.
От машины с приметными чёрными номерами нужно было избавиться. Да фиг с ними с номерами – снять не проблема, но УАЗик и сам по себе не частный зверь в городе. Поэтому, несмотря на сильную усталость, я решил заняться машиной не оттягивая.
Перед тем как уехать снова проверил дом, замки – Вика крепко спала, как кошка, уютно свернувшись клубком под ватным одеялом, и при этом открыв нараспашку окно. Окно закрыл – исключительно для её безопасности. Но будить девушку не стал. Постоял, полюбовался её минуту, и понял, что оставлять Вику в неведении неправильно. В итоге черканул короткую записку, чтобы она не волновалась куда я делся, если вдруг проснётся.