И вот после это вышел из дома и направился к припаркованному в закутке внедорожнику.
С вариантами, куда девать машину, было негусто - местность я не знал. Но про лесной массив, который приметил на подъезде к городу, вспомнил. И решил спрятать УАЗик там.
Найдя подходящее место, съехал с трассы вниз по крутому склону и начал петлять между деревьями, проверяя внедорожник на прочность. Движок ревел от напряжения, но УАЗ исправно продирался вглубь. Уперевшись в бурелом, остановился и вылез.
Вокруг тишина и темень. Только деревья поскрипывают от ветра.
В багажнике внедорожника, ещё когда грузил туда наши с Викой вещи, заметил маскировочную сетку – ею сейчас и воспользовался. Накрыл кузов маскировкой и закрепил концы от сильного ветра - теперь обнаружить УАЗик с воздуха будет сложно.
Появится возможность передам майору местонахождение машины. Пусть майор мне и не свою личную тачилу подогнал, но так будет правильно. Иначе придётся мужику за неё отвечать, рапорты писать. Вычесть из оклада - не вычтут, но выслушивать неприятно. По себе знаю.
Так что внедорожник тут постоит в безопасности. А чёрные номера я всё же снял и убрал глубоко в багажник. Мало ли какой-то грибник наткнётся, может уже завтра, тогда по номерам пробьют за пять минут. Лишняя наводка для тех, кто нас ищет.
Подсвечивая себя дорогу фонариком, взятым в УАЗе, вышел на трассу. С поцарапанной ветками рожей и в мокром ботинке. Все же не углядел и наступил в глубокую лужу.
Трасса уходила вперёд, я шёл по ней к городу, а настроение медленно катилось в пропасть.
Теперь у меня и у отряда Заслон разошлись дороги.
Было ли мне от этого грустно? Совру, если скажу, что нет. Было. Всё же больше десяти лет я служил в этом отряде. Сроднился, сросся. Ещё в училище прошёл туда сложный отбор и был ужасно горд, что стал одним из них, из элиты.
А теперь мы оказались по разные стороны. Ни баррикад, но закона.
Впрочем, я не заблуждался, понимал, что мой поступок будет воспринят комрадами как личное оскорбление. По крайней мере Котом, который, по сути, закрыл глаза на то, что я полетел с Викой. Он командовал операцией и ему придется отвечать. Мда. Если бы мы долетели до места, то на это не обратили бы особого внимания. Но сейчас, когда я воспользовался доверием Кота и скрылся…
Я глубоко вдохнул прохладный ночной воздух, и продолжил шагать вдоль дороги.
«До города ещё километров семь…»
Мысли вернулись к комрадам.
Кот, конечно, будет в ярости, что я своими действиями поставил его в колено-локтевую позицию, но он по крайней мере он знает, что моя единственная цель – защитить Вику. Полковник Лютаев, командир нашего отряда, воспримет ситуацию иначе. Он может понять мои мотивы (если узнает о них), но никогда не примет методы. Для него главное - порядок, субординация и железная дисциплина. В его системе координат я - не мужчина, пытающийся спасти любимую женщину, а прежде всего - офицер, нарушивший приказ и этим подставивший своих.
Я мог бы выйти на связь с кем-то из комрадов, например, когда был на базе. Да даже через того же майора. Но Лютаев мог приказать майору задержать нас. Так сказать, «до выяснения». А раз у нас завелась крыса, то информация ушла бы по цепочке… И я не захотел рисковать.
Попытка пояснить Лютаеву свои мотивы и рассказать о подозрениях могла привести к тому же результату. Он бы меня услышал, но фактов у меня нет, только подозрения, а без фактов Лютаев бы воспринял мои слова как «гипотезу, нуждающуюся в проверке». Плавали-знаем.
Была бы только моя жизнь под угрозой, как в прошлый раз - тогда ладно. Я бы так и поступил, сообщил бы Лютаеву. Но рисковать жизнью Вики я никогда не стану.
Могу выйти на связь с Котом… Сообщить ему. Но что это даст?
Я задумался.
С одной стороны, он может попытаться выявить крысу, но для этого ему нужно сначала вернуться в столицу. На данный момент Кот обязан быть при Шумлове. Пока тот жив, по крайней мере. Транспортировать раненного свидетеля могут, но вряд ли станут так делать, если нет «риска со стороны третьего лица». Грубо говоря – нет оснований считать, что придет «злой дядя киллер» и ликвидирует Шумлова.